Царственная чета и верховные сановники государства отправились на корабле в маленький храм города Тод[45], расположенного недалеко от столицы[46]. Будучи обиталищем бога Монту, который направляет руку царя в битве, этот храм являлся частью архитектурного ансамбля – своеобразной магической ограды вокруг Фив. Избрав это место, Тутмос ясно давал понять: судьба незаметной спутницы жизни не для Сатьи, она будет участвовать во многих сражениях, неразрывно связанных с управлением страной, и силу ей ниспошлет небесный сокол.
Минмес смахнул пот со лба. У скульпторов было мало времени, чтобы выполнить царский приказ. Понравится ли Тутмосу результат? В сопровождении первого министра, членов правительства и верховного жреца Амона он вошел в святилище вслед за царской четой.
На стенах – изображения фараона, преподносящего хлеб, вино и молоко богам, которые поглощают ка этих продуктов, нарисованных в общих чертах. Тутмос опускает на голову Сатьи корону, и отныне она – государыня Двух Земель. Корона[47] украшена двумя стилизованными перьями, символом животворного дыхания, и покрывалом, наводящим на мысль о грифе: иероглиф, используемый для его обозначения, также служит для написания слов «мать» и «смерть». Мать своего народа, великая царская супруга обрекает на смерть своих врагов…
– Ты – та, что видит Гора и Сета в одном существе – в фараоне! – провозгласил Тутмос. – Ты утешаешь братьев, восставших друг против друга, и ты их примиряешь. Будь же Великой Чаровницей, той, кому суждено направлять мои поступки!
И столь величественной выглядела в этот момент Сатья, что присутствующие диву дались. Прирожденная царица! Ее природная сущность явила себя в эту торжественную минуту.
Для Минмеса близился критический момент. Царь предложил супруге полюбоваться часовней, где находилась церемониальная ладья, плывущая по просторам вселенной. У стен располагались несколько статуй сидящих фараонов.
И среди них одна вызвала всеобщее изумление. Она изображала не государя, но Сатью во всем ее царственном великолепии. Небывалая честь для новой царицы Египта!
34
– Кретин из кретинов! Да ты вообще понимаешь, что натворил? И откуда только у тебя руки растут?
Вытянувшись в струнку, с судорожно подергивающимся адамовым яблоком, глашатай Антеф пытался сохранить достоинство, пока Старик осыпа`л его проклятиями.
– Всего лишь кувшин с вином!
– Лучше молчи! Это наилучшее вино, ему нет равных! Сколько труда в него вложено! Напиток, достойный богов! Где тебе понять, сколько труда и умения надо, чтобы сделать такое! И тут ты, разиня, хватаешь кувшин как попало, чтобы тут же уронить!
– Хочу напомнить: я твой начальник.
– С чего бы я тебе подчинялся? Такие болваны уважения не заслуживают!
– Прискорбное происшествие, не спорю.
– Все, ухожу! Выкручивайся сам, как можешь.
– Я уже устал извиняться. Прости, прости, прости! Доволен теперь?
Старик поскреб подбородок:
– Ладно. Только впредь мои кувшины не трогай!
Антеф кивнул. Если на пиру в честь царицы что-то пойдет не так, он лишится места. А от выбора вин зависит многое…
Подруга Сатья – великая царская супруга. А она, певица храма Амона, влюблена в царя, который не удостоил ее ни единым взглядом. Но так хочет судьба, и Меритре ее принимает…
Она как раз одевалась, когда гримерша объявила о приходе государыни.
– Зеркало, быстро!
Меритре не успела подвести ресницы, но разве можно заставлять ждать царицу?
Как вести себя в присутствии той, что переступила границу потустороннего мира?
Сатья незамедлительно дала Меритре ответ, обняв ее, как прежде.
– Помнишь свою клятву?
– Да, но… ты – моя царица, а я – та, что тебе служит!
– Ты моя подруга, и дверь моих покоев для тебя всегда открыта. Сегодня во дворце пир, но меня это не радует. Ты знаешь, как я не люблю светские развлечения. Но когда ты запоешь, гости замолчат и я смогу насладиться прекрасным!
– Я желаю тебе… Будь счастлива!
– Не знаю, будет ли у меня, с таким грузом обязанностей, на это время. Но долг – превыше всего, Меритре. До скорой встречи!
Возненавидеть ее у Меритре не получалось. Подруга ее ничуть не изменилась – все такая же простая, светлая и прямодушная. Однако это была уже не та Сатья, которую она знала. После коронации изменился ее взор, как если бы она больше не принадлежала к роду человеческому; преображенная ритуалом, отныне Сатья излучала особую магию. Никому не стать подругой царицы, даже Меритре, которая поняла, насколько пугает эта роль. И как ни горяча была ее любовь к Тутмосу, участи Сатьи она не завидовала.
47
Речь идет о короне