После приятного путешествия по реке из Фив в Мемфис состоялось воссоединение с Северной армией, вызвавшее всеобщее ликование. И когда объединенные силы Египта вступили на земли Палестины, многим казалось: самое большее, что они увидят, – это пятки убегающего противника.
Тьянуни этих надежд не разделял. Дурные предчувствия не давали ему покоя даже во сне. Слишком уверившись в своем могуществе, не угодит ли царь в ловушку?
Прирожденный убийца, Воти еще в детстве любил мучить животных, мелких и покрупнее, и с ножом управлялся искусно, получая от этого извращенное удовольствие. На службе у правителя Кадеша он показал себя отменным исполнителем темных дел, по приказу избавив его от некоторого количества ходячих проблем. Когда цитадель Мегиддо сдалась, он сбежал вместе с господином, который недавно дал ему отличное задание: пользуясь бунтом населения в долине Ретену, убить фараона, при условии, если тот проглотит наживку и явится туда.
Сейчас он жил в небольшом селении под покровительством местного старосты. Жаловаться было не на что: в распоряжении Воти была рабыня, ел он от пуза, пива пил сколько хотел, спокойно спал по ночам, а днем тоже себя не утруждал.
Староста растолкал его, спящего:
– Египтяне идут!
– А фараон?
– Во главе армии!
Воти торжествующе хмыкнул. План простой: ночью пробраться в шатер и перерезать царю горло. Стражники вряд ли обратят внимание на чужака, если он будет один. Но даже если фараона хорошо охраняют, он найдет средство обойти защиту.
Обитателям Ретену нечего противопоставить войску фараона, и он легко расправится с бунтовщиками. После легкой победы солдаты утратят бдительность, и эта ошибка станет роковой.
– Впереди – первая деревня Ретену! – сообщил Джехути, который вел авангард армии.
Деятельный Джехути рвется в бой, вон и меч уже вынул из ножен… По сигналу фараон даст сигнал к атаке.
Атака… Но с кем воевать? Не с этой же горсткой крестьян, распростершихся в дорожной пыли! Наверняка это западня… Противник нападет с флангов и очень удивится, потому что этот маневр египтяне предвидели.
Но никакого маневра не происходит.
Зато прибегает перепуганный парламентер.
– Не убивайте нас! Мы и не думали бунтовать. Смотрите, мы все – верные подданные фараона!
Египетская армия разворачивает свой авангард – и не встречает сопротивления.
Эта сцена повторяется день за днем. По многочисленным донесениям, бунтовщики бегут, завидев превосходящие силы противника.
Равнина Ретену отвоевана без единого боя… Фараон призывает к себе старейшин, счастливых уже тем, что их пощадили. Царский глашатай Антеф всюду прославляет милосердие Тутмоса, который в возмещение взял всего лишь часть урожая. Одно условие – еще один подобный случай, и эти деревни исчезнут с лица земли.
Местные вина исключительными не назовешь, но Старик рассудил, что подать их на пиру, знаменующем конец кампании, вполне даже можно. Одного присутствия фараона хватило, чтобы устрашить врагов, и местные жители громче всех превозносят Тутмоса, который, наученный опытом Мегиддо, запретил мародерство, чем и привлек симпатии своих новых подданных.
Более благоприятных обстоятельств Воти и пожелать не мог. Празднуя успех, египетские солдаты напились чуть ли не до потери сознания, причем с одобрения военачальников. Каким бы отличным ни казался повод, фараон тем не менее удалился в свой шатер трезвым.
Затерявшись среди празднующих, сириец долго высматривал слабое место в охране. Потом нашел проход между двумя постами. Оставалось дождаться ночи и убить тирана…
Ученик именитого мастера, недавно удалившегося на покой, Сабастет[49] ныне занимал завидный пост царского брадобрея. Выбрить, причесать, надушить государя поутру – не такая уж легкая задача. Не говоря уже о постоянном страхе, как бы не поранить властителя Двух Земель. Поэтому Сабастет пил очень умеренно, чтобы наутро с похмелья не дрожали руки.
Вот и этой ночью, хотя вокруг еще кутили вовсю, он решил проверить свои бритвы. Одну давно следовало наточить. И, несмотря на поздний час, Сабастет отправился к открытой кузне.
Путь его лежал мимо шатра фараона, разбитого в самом центре лагеря. Стражников оказалось меньше, чем обычно, да и те клевали носом. Боковым зрением брадобрей уловил странное движение: кто-то подползает к шатру. Первая мысль – пьянчуга, неспособный держаться на ногах. И тут, в свете луны, ему открылось страшное зрелище: в руке у мужчины был кинжал, которым он собрался разрезать тканую стенку шатра, чтобы проникнуть внутрь… где почивал царь!