– Что мастерите?
– По большей части кровати, – отвечал сердитый усач.
– Обычные или для богачей?
– На таких только красавицам и спать!
– И времени на одну уходит много?
– А ты как думаешь?
– Вот ты мне и объясни!
Лузи обнял усача за плечи и утащил в кабачок по соседству.
– А теперь слушай меня, парень! С виду ты поумней, чем твои дружки. Если ваша мастерская в короткий срок не начнет выполнять заказы, я ее закрою, а на вас спущу всех собак, и начну с тебя. Кончится это плохо, уж поверь.
– Ты… ты мне угрожаешь?
– Самую малость! Будешь мне помогать – подкину денег, а нет – уничтожу. Так что выбирай! Прямо сейчас!
– Помогать тебе – как?
– У каждого есть слабина, вот ты мне про своих и расскажешь: кто жене изменяет, кто задолжал, кто проигрывается в азартные игры, кто крадет инструменты, кто раньше времени уходит с работы или врет, притворяясь больным. А на твои слабости закроем глаза!
– Мне – доносить?
– Согласен ты или нет?
Усач закусил верхнюю губу:
– А сколько я с этого буду иметь?
– Недовольных уволим, а тебя назначим начальником, с хорошим жалованьем и премиальными.
Жадность победила, и новоявленный доносчик закивал.
В окрестностях Фив святилище бога Тота стоит в окружении акаций и сикомор… Минмес призвал лучших скульпторов, и те изобразили Сатью в длинном белом одеянии, в котором отмечают праздник возрождения фараона. Впервые великая царская супруга предстала в этом ритуальном наряде – саване, преобразующем кончину в жизнь.
Перед ее каменным изваянием, нерушимым и неизменным, я собственноручно облачил Сатью в эту белоснежную тунику, призванную оградить ее от небытия.
67
Жуткие пророчества «Четвертого часа ночи» исполняются.
Неделю Сатья не встает с постели. Главный лекарь дает ей болеутоляющие, чтобы не мучилась, но они лишь приближают конец.
Когда Геб, который не отходит от хозяйки, вдруг прибегает ко мне с отчаянием во взгляде, я вскакиваю и мчусь в спальню царицы.
Меритре выходит из комнаты в слезах, не в состоянии вымолвить ни слова.
Даже в конце жизни великая царская супруга сумела сохранить свое сияние и внутреннее достоинство. У нее получилось даже подарить мне улыбку, волшебную в своем очаровании, – солнце, которое ничем не заменишь.
– Я утомилась жить, любовь моя. Скоро я воссоединюсь с нашим сыном, и мы вместе будем тебя оберегать. А ты береги единство Двух Земель и исполняй свои обязанности, чего бы это ни стоило. В каждое мгновение помни – ты Тростник и Пчела[84]. Тростник непритязателен и растет повсеместно, мы используем его в быту и изготавливаем из него множество вещей, скромных, но полезных. Пчела создает жидкое золото – непревзойденное снадобье – и строит жилище, чтобы семья ее процветала. Заботься и ты об улье, продолжай созидать свою страну и свой народ[85].
Я целую ее в лоб, глажу по волосам, нежно обнимаю.
И тут Геб в смертном ужасе начинает выть…
Я уединяюсь в своем храме в Карнаке, запрещаю кому бы то ни было приближаться ко мне. Никто не должен видеть страданий царя, никто не может представить, как они велики. Я часами смотрю на барельефы, изображающие Сатью в иной, вечной жизни. Присутствует она и в моем «Храме на тысячу лет», где станет объектом ежедневного культа, – и обряды восторжествуют над тленом.
Мы были на вершине государства, только она и я, первые слуги богов, и это единство давало нам несравненную силу. Я помню каждый момент, прожитый с нею, каждую грань нашей огромной любви, бескрайней, как небо.
Обычного человека в таких случаях жалеют близкие, разделяют его боль, и она утихает. Но я – царь и не должен себя жалеть. Что, если боги отняли у меня жену и сына, обрекли на абсолютное одиночество для того, чтобы я всецело посвятил себя правлению, забыв, что такое простое человеческое счастье?
На первых порах – владыка, который не правит, потом – молодой государь, вкушающий многие радости, и вот теперь – правитель, несущий на своих плечах огромное бремя, под неумолимым взором Маат и собственного народа… Быть тростником и пчелой, служить постоянно, не зная отдыха, не делясь тайными помыслами с супругой, обреченной на те же испытания, не идя с ней по жизни рука об руку.
Ощущение, будто я проваливаюсь в ледяную пустоту. Сжалится ли надо мной смерть, призовет ли и меня тоже?
Изваяние Сатьи взирает на меня, и холод рассеивается. Она не позволяет мне следовать за собой. Еще не время.
84
Одно из коронационных имен фараона – «Несу-бити», «Тот, что принадлежит Тростнику и Пчеле». Это выражение традиционно переводится как «Царь Верхнего и Нижнего Египта», в ущерб его символичности.
85
В Египте верхний мир изображался знаком тростника (