Певица, по прозванью Магдалина
( как и положено певицам, полуголая, с накрашенным лицом и перьями в волосах)
(поёт на круглой сцене, посреди амфитеатра)
…любили…
…забыли…
…губами…
…глазами…
…ресторанах…
…диванах…
…руки…
…скуки…
…жаль…
…печаль…
Дневник Марии
01. 11. Разыгрывается история Магдалины, но совсем не та, настоящая… А кто знает, которая настоящая? – ну, это уже я не выдержала! Желание, всё же, подразнить автора, сказать что-нибудь напротив, пофилософствовать, завязать разговор… о пустячке.
03. 11.. «Представление о Магдалине», не настоящее. Автор всё наврал.
05.11. Сегодня, перед самым выходом, какой-то дурак ворвался в гримёрку и подарил мне цветок. Моя массажистка приняла подарок, а мне надо было скорей на сцену, потому что Бим уже выплясывал своё Ах, луна, ах, луна! Ах, как я её люблю…и …пёс охотничий я, нет жены у меня и как пёс при луне-е-е, вою я о жене!51, при этом он поглядывал в кулисы, потому что был мой выход. Когда идёт их скучное представление с чечётками и ужимками у меня есть много времени, и я рассматриваю публику. Собственно, публика – это всегда двое: одна, которая рыжая; как бывает у еврейских женщин, когда меж черных полированных эбонитовых дерев, вдруг, вправляет искусный ювелир такой перл, такой рыжий смарагд, который, раз увидев, уже будешь помнить и в преисподней, и в преисподней он вывернет тебя наружу пытками и стенаниями.
Лицо у неё, как застывшее, будто маска, кожа на лице тонкая и прозрачная… трагическая маска, потому что из глаз капают слёзы. Однажды… она упала в припадке падучей болезни и пропала в очередном визге и очередной выходке Бима.
А второй, это тот, который всегда приходит первый. Они никогда не приходят вместе. Сначала он, а потом она.
Певица
извиваясь вокруг шеста и посылая поцелуи в амфитеатр
…падкий…
…сладкий…
…пенять…
…прогонять…
…лимонный…
…законный…
…наречённый…
…заточённый
…знойный…
…
Во время песни, актёры, те которые играли прокажённых и апостолов, могут, потому что на сцене, кроме круга с Певицей, сплошная темнота, переодеть костюмы, чтоб, когда театральный осветитель растворит темноту, явиться в жёлтом свете фонарей, посетителями, дамами и кавалерами кабачка. Дамы и кавалеры иногда не могут удержаться на наклонном пандусе и соскальзывают вниз, на авансцену, где превращаются в мёртвых кукол-манекенов, завёрнутых в саваны.
Певица закончила петь, и села, обхватив рукой шест, и поджав ноги до подбородка, пряча свою срамоту. В амфитеатре сидят за столиками дамы и кавалеры. В тишину, нарушаемую позвякиванием ножей и вилок, встряют отдельные слова:
…бабахнуть!
(и Кто-то скатывается безжизненной куклой вниз, на авансцену)
…удаль.
…судьба…
…до смерти.
…забыть бы!
И обрывки фраз:
Да ты, за тобой глаз да глаз…
…держи ухо востро…
…девочка, я тебе скажу…
(и ещё кто-то падает с пандуса)
Согласен!
Уйди, не напирай!
Не твоё, не трррогай!..
Из-за стола встаёт посетитель, по прозванью Нервный. У него в руке бокал; во время своей речи он размахивает им и обрызгивает сидящих рядом, которые восклицают и возмущаются от этого.
Нервный
А я вам скажу! Что всякие такие, незначительные отклонения, маленькие этакие изъяны, или родинки, или родимые пятна… Эх!..
Подсвечник, светильник, собственно свеча и, ещё точнее, пламя свечи, в этом месте, затрещало вдруг, заискрилось и погасло. На мгновение упала темнота. Упала на Гефеста и на прелюбодеев в золотой сети. Упала на песочные часы, когтистые крылья демонов…
Через мгновение темнота прошла, и лунный луч, подобно осветителю в театре или святителю в церкви, рассеял тьму… и оловянная ложка, и медалька, и иконка на стене затрепетали, затрепетали не так, как раньше, но… не так, как раньше, а как-то не так: другие линии появились или, правильнее сказать, другие линии стали главными, и блики, как-то по-другому, очертили тени… И Посейдон стал другим, потускнел, стал не таким медным, будто старше стал лет на сто… он, однажды, выбросился из Океана и увидел её, пасущуюся, чёрную кобылу? Он знал, что это могущественная титанида, что это Горгона, от взгляда которой умирает живое, но которая прекрасна, которая удивительна, которая… которая, уж наверняка не нуждается в том, чтоб о её красоте судил, её красоту судил всякий недоразвитый поэт или пастух; и поэтому всякий пастух падал замертво, однажды увидев её красоту. Посейдон не удержался, ведь он же был бог, чёрный жеребец, погнал её, и что там творилось внизу? рушились горы, падали деревья, вырванные с корнем, просеки ложились в лесах вслед их следу, и ничего этого не замечал он, и только жадными ноздрями всасывал кобылячий дух, а глазные яблоки выкатывались из глаз и настигали каждую ложбинку её налитого похотью крупа (похотливого крупа). Он догнал её и любил её извилины, и дрожал, насыщаясь, и потом, потом, потом, когда он уже сполз, обессиленный, с пересохшим от жажды нёбом – потом оборотень обернулся, и всё живое онемело вокруг. Но, он же был бог – она оглянулась и лишь пронзила его, лишь навсегда проникла в него думой, которую он думал всю жизнь, от которой, потом, во всём мире, и нижнем, и верхнем, и в преисподней, любовь и ненависть заплелись друг в друга, как две змеи на голове Медузы, и не расплести их никак.