… но, умерла только третья часть одушевлённых тварей…75, остальные, будто не выспавшись, зевая: До-оббб-ро-е утрец-о, Какх здоровь-е-у-е-и-ице? Настроень… а?.. – в кабинет входили знакомые персонажи (свидетели, обвинители, оскорбители, оскорблённые… униженные, притеснённые).
Капитан, как там бишь его? Главные персонажи, а я их путаю (путаю, ещё не то слово). Пойду, посмотрю в начало.
Пошёл, посмотрел, записал на листочек себе.
Пошёл, посмотрел, записал на листочек себе: капитан Бомов и лейтенант Бимов, и ещё два младших – на подхвате и для создания всяких провокационных моментов – младших лейтенанта – Бим и Бом, но эти совсем неразличимы, они будто два молодца из одного ларца.
Капитан Бомов или Бимов взвивается с порога:
– Ну и что же, вы, уважаемый Пётр Анисимович! Что же вы себе вчера позволяли? Одну историю сочиняем, одну сказку пишем, один миф создаём, а вы… вы хотели сбить нас со следу! Смешно!.. ну взяли вы из стола ключик от Вадимовой квартиры… Что? Обыск, говорите?
– Мы, к сожалению, не можем влиять на ваши сны и видения! – взвивается ещё больше лейтенант. – Поражённое смертью друга ваше воображение, очевидно, разыграло с вами шутку и, потом, зачем бы нам было ещё Веру в это дело, в то, что вы назвали обыском, втягивать?
– А чего стоят эти пляски перед стражами порядка? там, где поворачивает проспект?
Бим и Бом сидят в клоунской (естественно, в какой одежде могут сидеть Бим и Бом), в клоунской одежде под потолком на свободно натянутом канате и бросают в амфитеатр (читай в кабинет) сомнительные реплики: «Милиция, всегда милиция! как ты перед ней не пляши, она перед тобой не запляшет! Так или так (при этом они делают лица). Это не в цирке!»
– Ну, закоулки, Пётр Анисимович, и колодцы, и проходные дворы… Вы думаете, это помогает? Да, нам помогает. Больше пробежите, больше выдохнитесь.
– Но, господа, господа! А эта комедия с кладбищем? Прятаться за могилки, прислушиваться неизвестно к чему и бурчать неизвестно кому и неизвестно что…
– …и изображать, будто видит, как рожает Луна. Да у вас расстроенное воображение, Пётр Анисимович, и нам это понятно…
– Но мы на вашей стороне! – плюхается из под купола (читай потолка), прямо на середину манежа (читай кабинета) двух-головый Бим-Бом и раскланивается во все стороны и кричит: Вот и весь цирк, вот и весь цирк! Вот и весь цирк… – будто он не Бим и Бом, а сдвоенная полосатая борцовская кукла, – Вот и весь цирк!
– А почему тогда рукопись на столе?
– Так вы и выложили, Пётр Анисимович, когда шарили в шуфлядке в поисках ключа от Вадимовой квартиры и оставили так, на столе, как была открытой, иначе бы наш переписчик, который дописывал всё остальное что произошло с вами после, помните? – и капитан открывает, как шпаргалку, свою правую ладонь и читает:
Похоже, похоже… а разве, вообще всё, не похоже на всё? – помните? – Но всё же! – лишь похоже, лишь похоже, и пусть даже ложбинки и ямочки на берцовой кости неандертальца, расположены точно там же, где ложбинки и ямочки расположены у меня, – всё же случается, бывает, зазор, расстояние… и этот-то зазор и есть оправдание!»
– Ну, это уже достоевщина, интеллигентские штучки, – не правда ли, Петр Анисимович? – и младший лейтенант, младший коллега снова косится на Петра Анисимовича (наверное, это был один из его профессиональных приёмов) и, будучи пойманным глазом подследственного, кокетливо и намекающее улыбается ему и, как кажется главному редактору, даже подмигивает.
– Но всё это, снова же, лирическое отступление, а закончили мы ваше («йота за йотой и черта за чертой») движение тем, что вы барахтались… – продолжает читать с ладошки дальше, капитан милиции, – в захлестнувшей, как Вы сами написали, волне всяких психосоматических расстройств, галлюцинаций, депрессий, интроверсий, бреда и аутизма, задыхались и вновь выплывали, пока не оказались перед дверью в квартиру защёлкнутого уже Вадима.
Тут должно следовать какое-нибудь разрывающее душу описание, психоневрологическая картина крадущегося, мятущегося в сомнениях вора-одиночки, домушника, а изощрённая тень, впереди, ползущая по стене, должна быть описанной, как если бы она переживала настоящие чувства, почти такие же, как Mannequin и Schneiderpuppe. И чёрная кошка, и огрызок яблока на подоконнике, вместе с лужей красной жидкости… Но это потом, перед сдачей в архив, придёт специальный мастер по таким описаниям. Потом, когда будем сдавать в архив.
В парадном подъезде свет уже отключили, – читал Пётр Анисимович, – и, как в романах, только трепетный лунный луч (именно трепетный, потому что какой ещё может в данной ситуации быть лунный луч), из окна на площадке, освещал дверь, и его было достаточно и довольно, чтоб прочитать на ромбовидной табличке номер квартиры НН, и на самой двери, углём: ЛЮБОВЬ ПОБЕДИТ! (смешно).