Лаклесс (публике). Заметьте, друзья, с какой важностью вышагивают эти люди. А сейчас, милостивые государи, появится арапка. Она спляшет вам сарабанду под аккомпанемент кастаньет.
Появляется арапка, танцует, исчезает.
А вот, дамы и господа, возвращается наш поэт, а с ним вместе — книготорговец Карри, состоящий нынче премьер-министром при Ахинее.
Входят книготорговец и поэт.
Поэт. «Это очень странно».[67]
Книготорговец. И тем не менее это правда. Видели вы ее глаза?
Поэт. Скажите лучше — уши! Ведь через них в нее вошла любовь. Внимая пению синьора Опера, она вообразила, что он красавец.
Книготорговец. Она таяла под звуки его голоса, заметили?
Поэт. Мне почудилось, будто предо мной вторая Дидона[68]. Казалось, вся ее душа сосредоточилась во взгляде, а оттуда переместилась в слух.
Книготорговец. Кто бы подумал, что женщина столь великого ума, как Ахинея, может влюбиться с первого взгляда! Тридцать лет я служил ей верой и правдой на земле, печатая и продавая книги, и не догадывался о том, что она способна на такое сумасбродство.
Поэт. Ах, мистер Карри, она оставалась для вас такой же загадкой, как и для всех прочих мужчин.
Книготорговец. Мне ли было не знать ее? Я ведь каждый день воскурял ей фимиам на Варвик-Лейне и на Патерностер-Роу[69].
Поэт. Неужели она нынче вечером сочетается браком с синьором Опера?
Книготорговец. Да, сегодня. Пожалуй, это будет самое невероятное событие в нашем загробном царстве со времен похищения Прозерпины[70]. Но довольно об этом! Что нового на земле?
Поэт. Да все по-прежнему, как и при вас. Сочинители голодают, издатели жиреют. На Граб-стрит пиратов не меньше, чем в Алжире. В столице нашей театров побольше, чем в Париже, а остроумия — под стать Амстердаму. Мы повыбрали из Италии всех певцов, из Франции всех танцоров.
Книготорговец. А из ада всех чернокнижников[71].
Поэт. Лорд-мэр сократил срок проведения Варфоломеевской ярмарки в Смитфилде, и теперь они решили устраивать ее круглый год без перерыва в другом конце Лондона[72].
Книготорговец. Что ж, все идет как по маслу. Но, кажется, мне пора. Если вы не против, я укажу вам дорогу, сударь.
Поэт. Сударь, я следую за вами!
Оба уходят.
Входит Панч.
Панч. Эй, скрипач!…
Лаклесс. В чем дело, Панч?
Панч. Знаешь, что затеяла моя жена, Джоан?
Лаклесс. Понятия не имею!
Панч. Уговорила трех знатных дам сесть с ней играть в карты, чтоб их черт подрал!
Лаклесс. Да ну? Ха-ха-ха!
Панч. Я решил уйти от нее и открыть свое дело.
Лаклесс. Дело? Но у тебя же нет капитала.
Панч. А я займу у кого-нибудь, а потом его облапошу — вот у меня и появятся денежки!
Лаклесс. Ну, это устаревший способ, милый Панч!
Панч. Ах так! Что же, я подамся в адвокаты. Тут не требуется иного капитала, кроме наглости.
Лаклесс. Однако необходимо изучать законы. Иначе ты помрешь с голоду.
Панч. А я пойду в судьи. Тогда у меня все законы будут в кармане и каждое мое слово будет закон!
Лаклесс. Постыдись, мошенник!
Панч. Ой, я придумал!…
Лаклесс. Что еще?
Панч. Нашел все-таки!… Редкостную профессию!… Ну, Панч, тут ты прославишься!
Лаклесс. Что еще пришло в голову этому дураку?
Панч. Я пойду в парламент!
Лаклесс. Ха-ха-ха! Эко выдумал — у тебя же ни знаний, ни имущества.
Панч. Подумаешь! Панча всякий знает — мне в Англии в любой корпорации пособят, а знания тоже можно занять.
Лаклесс. Нет, дружок, так не пойдет. Подыщи что-нибудь другое, для чего ты больше пригоден.
Панч. Тогда я пойду в великие люди: тут уж не надобно никаких талантов!
Лаклесс. Отвяжись, наглец, ты мне надоел! А теперь, милостивые государи, появляются Некто и Никто. Они споют для вас и спляшут.
Входят Некто и Никто.
Некто.
Никто.
68
В греческой мифологии финикийская царица, основательница Карфагена. По римским сказаниям, она покончила с собой из-за любви к Энею.
69
Варвик-Лейн и Патерностер-Роу — улицы, примыкавшие к собору св. Павла. Книготорговцы, открывшие там свои лавки, неплохо зарабатывали на памфлетах и других дешевых изданиях.
70
Греческая богиня земного плодородия, дочь Зевса и Деметры, Прозерпина была, согласно мифу, похищена владыкой подземного мира Аидом и увезена в его царство, где Аид заставил ее проглотить гранатовые зерна — символ нерасторжимости брака. Она получила, однако, право периодически возвращаться на землю.
71
Итальянские певцы-гастролеры и заезжие труппы французских танцоров составляли в это время опасную конкуренцию английскому театру. В словах «А из ада всех чернокнижников» содержится намек на пантомимы типа «Некромант, или Арлекин — Доктор Фауст» (1723).
72
Варфоломеевская ярмарка проходила ежегодно в конце августа — начале сентября с 1137 по 1855 г. — В 1691 г. срок ее проведения был сокращен с двух недель до четырех дней. Во время ярмарки давались примитивные театральные представления, вошедшие во времена Филдинга в репертуар многих театров.