Учитель. Уже Цезарь заметил…
Ученик. Цезарь – это маршал Лиотей, который присоединил Галлию к Италии. Римская империя, столица – Рим, префектуры: Лион, Лондон и т. д. Для этой империи тоже находились естественные границы: бассейн Средиземного моря… продленный до Северного моря! Ограничимся бассейнами поменьше.
Учитель. Я говорил вам, что страна должна где-то заканчиваться.
Ученик. Это понятно. Но я хочу увидеть, как принципы работают. Почему Пиренеи, а не возвышенность Пуату? Почему Альпы, а не Бургундская возвышенность?
Учитель (шутит). Они выше.
Ученик. Это просто точка зрения. У вас гигантомания… Ну, а… Корсика?
Учитель. Корсиканцы наградили нас грязной болезнью, бонапартизмом. Они должны остаться с нами и дать нам побольше полицейских, вид которых навсегда отобьет у нас охоту возвращаться к этой старой болезни, которую называют еще склонностью к диктатуре.
Ученик. Вы говорите несерьезно. Ладно, оставим Корсику. Но на Севере нет больших преград. Заметьте, что я не говорю вам о Востоке, где Вогезы кажутся мне такими же естественными, как и Рейн, потому что бассейны, в конце концов… Но на Севере?
Учитель. Это исключение, которое подтверждает правило.
Ученик. Это замечательное исключение. Вы любитель Паскаля?
Учитель. Конечно нет, я рационалист.
Ученик. Нет?
Учитель. Почему вы заговорили о Паскале, маленький попенок?
Ученик. Паскаль сказал: «По учению различаются чудеса, и по чудесам различаются учения. Чудеса бывают ложные и истинные. (Бельгийская граница, Вогезы, Корсика). Чтобы была возможность определить их достоинство, они должны иметь какой-либо отличительный признак, иначе они были бы бесполезны. (Еще бы!). А они не бесполезны, напротив, служат основанием. (Исключение подтверждает правило, dixit[21] мой учитель). Необходимо поэтому, чтобы правило, которое они нам преподносят для определения чудес, не разрушало доказательства, даваемого истинными чудесами об истине – главной цели чудес»[22]. (Раздел XIII, фрагмент 803 по Брюнсвигу). Восхитительное рассуждение, напоминающее ваше, которое тоже является логической ошибкой, это и заставляет меня сказать, что вы любитель Паскаля. Главная цель чуда бельгийской границы состоит в том, чтобы подтвердить истину Пиренеев и Альп. Кстати, Паскаль тоже думал о Цезаре. По поводу пророчеств он говорил: «Есть образы ясные и наглядные, но есть и другие, которые кажутся слегка притянутыми за волосы и являются обоснованными лишь для тех, кто уже убедился в их истинности каким-либо иным, отличным от наглядности, способом»[23]. (Раздел X, фрагмент 650 по Брюнсвигу).
Учитель. Маленький педант.
Ученик. Я ваш ученик. Но я вам честно признаюcь. Вы заставляете меня смеяться, а вовсе не Паскаль.
Учитель. Я признаю эту иерархию, наглец!
Ученик. Он-то мыслит трезво, но не вы. Ибо он говорит также: «Пророчества, даже сами чудеса и другие доказательства нашей религии не таковы, чтобы можно было назвать их абсолютно убедительными; но в то же время нельзя сказать, что нет смысла верить им. Таким образом, в них есть одновременно и очевидность, и темнота – в просвещение одних и помрачение других. Но эта очевидность такова, что она превосходит или, по крайней мере, равняется очевидности противоположного; так что не рассудок может решить ей не следовать, а разве только похоть и озлобленность сердца. (Во мне есть похоть, это свойственно моему возрасту, я похотлив ко всем жизненным возможностям. Почему граница здесь, а не там? И я зол). Таким образом, в доказательствах нашей религии достаточно очевидности для осуждения и недостаточно для убеждения; из этого явствует, что в признающих ее действует благодать, а не разум…»[24]. (Фрагмент 564 по Брюнсвигу). На Вас снизошла благодать.
Учитель. Я не верю в ваше будущее. Вы путаете чувство юмора и смысл.
Ученик. Во всяком случае, я отыскал его не в ваших учебниках. Но я хотел напомнить вам, что разум начинается с осознания того, что у него есть границы.
Учитель. Вы просто повторяете то, что говорил вам я: нужны границы.
Ученик. Но надо знать, что эти границы условны.
Учитель. Ну вот, наша французская условность – это естественные границы.
Ученик. Нет. Поскольку это не подходит ни для Корсики, ни для Алжира, ни для Па-де-Кале; и это самое меньшее из того, что можно сказать. Наша условность – это не естественные границы, а просто границы, границы и все. И чтобы представить эти границы практически, надо испытывать благодать. «По эту сторону Пиренеев истина, по ту сторону – ложь». Все тот же Паскаль. Благодать в Нанси, похоть в Кёльне. И наоборот. Короче говоря, признать благодать в политике – значит просто-напросто признать государственные интересы.
23
Там же. С. 175;