Накануне уничтожения чехословацкого государства СССР снова предложил свою помощь Чехословакии и союз — западным державам.
И снова предложение, говоря словами Черчилля, было предано забвению. Главную роль в этом сыграли Польша и Румыния, которые отказались предоставить территорию для прохода советских войск, — а как без прохода через их территории мог помочь Чехословакии СССР, не имея с ней общей границы?
Позднее та же беда повторилась с самой Польшей. Ее судьба была уже предрешена. Еще 3 апреля Кейтель издал секретную «Директиву вооруженным силам на 1939–1940 годы», касавшуюся Польши, известную под названием «Белый план». Гитлер наложил резолюцию: «Подготовка должна быть проведена таким образом, чтобы операции могли начаться в любой момент, начиная с 1 сентября».
Горькая ирония истории в том, что именно Польша помогла Гитлеру разделаться с Чехословакией. И этим подготовила агрессию против самой себя.
Геринг на встрече с Муссолини и его министром иностранных дел Чиано, состоявшейся вскоре после превращения Чехии в «протекторат Богемии и Моравии», говорил:
«Тяжелое вооружение Чехословакии показывает, во всяком случае, каким опасным оно могло бы оказаться в случае серьезного столкновения, даже после Мюнхена. В результате действий Германии положение обеих стран оси улучшилось, в частности, благодаря экономическим возможностям, открывшимся из-за переключения на Германию больших производственных мощностей Чехословакии. Это содействует значительному укреплению сил оси по сравнению с западными державами. Кроме того, Германии не нужно теперь держать наготове ни одной дивизии для обороны против этой страны на случай более крупного конфликта. Это также представляет собой преимущество, которым в конечном счете воспользуются обе страны оси. Акция Германии в Чехословакии должна считаться выгодной для держав оси… Германия могла бы теперь атаковать эту страну (Польшу) с двух флангов. Ее авиация находится всего в 25 минутах полета от нового промышленного центра Польши, передвинутого из-за близости к границе вглубь страны, поближе к другим польским промышленным районам».
Через несколько лет на лекции перед германскими штабистами эту же мысль повторил генерал Йодль:
«Бескровное разрешение чешского конфликта осенью 1938 и весной 1939 года, а также аннексия Словакии, округлили территорию Великой Германии таким образом, что стало возможно рассматривать польскую проблему на основе более или менее благоприятных стратегических предпосылок».
Как сама Польша в добром согласии с Гитлером требовала у Чехословакии Тешин, так теперь у Польши нацисты требовали «Данцигский коридор» — территорию, позволявшую соединить с рейхом «вольный город Данциг», ныне Гданьск.
Между тем переговоры в Москве между миссиями Англии, Франции и СССР заходили в тупик. Западные страны не отказывались принять помощь Советского Союза в случае, если бы Германия напала на них или на Польшу. Но в случае, если бы Гитлер напал на СССР, Англия и Франция затруднялись гарантировать свою помощь.
Однако это противоречие, наверное, могло бы быть преодолено, если бы не нелепая политика Польши, основанная не на реальности, а на вечной польской фобии перед Россией. Польша опять, как и в случае с Чехословакией, отказывалась предоставлять свою территорию для прохода советских войск. Каким образом СССР мог бы оказать помощь, даже если бы удалось прийти к согласию с Англией и Францией? Советские войска могли бы только дожидаться на своих границах, пока Гитлер уничтожит Польшу. Но после этого — какую же помощь можно оказать мертвецу?
Эстония и Латвия тоже подписали пакты с Гитлером
Польша боялась СССР, но и СССР имел все основания опасаться войны с Германией. Этой войны без союзников тогда очень сильно старались избежать. Тем более что существовали более чем серьезные основания предполагать, что потенциальные союзники уже завтра могут превратиться в реальных врагов. Вспомним де Голля, к мемуарам которого еще вернемся:
«Некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере. Они были больше озабочены тем, как нанести удар СССР — вопросами оказания помощи Финляндии, бомбардировками Баку или высадкой войск в Стамбуле, чем вопросом о том, каким образом справиться с Германией»{134}.
Де Голль говорит о ситуации ПОСЛЕ, но подготовленной ДО начала Второй мировой войны. Это началось вовсе не с пакта Молотова—Риббентропа. Если в Польше фобия «агрессивной России» доходила до истерии, то в западных странах стабильно держалась в градусе «здорового» страха. Не будем увлекаться вопросом, насколько эти страхи имели реальные основания и были ли европейские страны так уж беззащитны, — история не любит сослагательного наклонения.
134