Интересна реакция на это заявление не из оранжевого, а из сине-белого лагеря. «Надо ли говорить, что это некорректное, а по сути — хамское, заявление сродни столь же некорректному и хамскому, обратному, заявлению о том, что русский язык — это, дескать, „язык блатняка и попсы“?»{175}
Так прокомментировал высказывания Н. Левченко автор КИДа.
Но неужели все действительно настолько запущено? Неужто два высказывания «русский — язык блатняка» и «украинский — язык фольклора» действительно так уж «сродни»? Неужели они хотя бы сопоставимы по степени хамства?
Или вот еще одна оценка, также из антиоранжевого лагеря:
«Что тут скажешь? Оскорбительно и неумно, безобразно по форме и неверно по смыслу.
Н. Левченко незаслуженно обидел миллионы своих украиноязычных сограждан. Что бы мы ни слышали в свой адрес от политических проходимцев, избравших своей профессией спекуляцию на национальной гордости, опускаться до их уровня нельзя ни в коем случае. В противном случае — а чем „мы“лучше „них“?»{176}
Осмелюсь заметить, что в данном случае дело не в том, кто лучше или хуже в своей агитации и пропаганде (с точки зрения эффективности «лучше», как правило, оказывается тот, кто готов действовать любыми, в том числе и неприемлемыми средствами, т.е. тот, кто с точки зрения этики — «хуже»). А дело тут в том, почему обычный гражданин, не политик и не журналист, прочитав вышеприведенное высказывание г-на Левченко, как правило, недоуменно пожимает плечами: «И что тут неправильно?»
Тарас Григорович и Сердючка
«Правда выше Некрасова, выше Пушкина, выше народа, выше России, выше всего, а потому надо желать одной правды и искать ее, несмотря на все выгоды, которые мы можем потерять из-за нее, и даже несмотря на все те преследования и гонения, которые мы можем получить из-за нее», — писал Ф. М. Достоевский.
Эти слова не содержат и намека на унижение Пушкина или народа, а являются квинтэссенцией обычного здравого смысла. Потому что при противоположном подходе мы постоянно и неизбежно будем спотыкаться о несоответствия действительности и наших представлений о ней.
Таким образом, вопрос не в том, корректно или оскорбительно высказывание Н. Левченко, а в том, правдиво ли оно.
Для ответа на этот вопрос мы должны задуматься над тем, почему наши апологеты одноязычия (украинского) так боятся, что русский вытеснит украинский, и не боятся такого вытеснения со стороны, например, английского или польского языка.
Ответ будет неприятен как сторонникам монолингвизма, так и политкорректным их противникам, выступающим за «второй государственный», «языковую хартию», но при этом безоговорочно признающим «руководящую и направляющую» роль украинского языка.
Различия между украинским и польским, украинским и английским — языковые, тогда как различия между украинским и русским — диалектные. Этому суждению существует множество специальных доказательств, но есть одно, понятное любому человеку, неспециалисту: носители двух разных диалектов, в отличие от носителей двух разных языков, могут понимать друг друга без переводчика. Разумеется, при взаимном желании, потому что без него друг друга не поймут и люди, говорящие на одном языке{177}.
Именно поэтому человек, свободно владеющий русским и украинским языками, зачастую даже и не осознает, когда он переходит с одного языка на другой. Отсюда же — и суржик{178}, столь ненавистный тем же сторонникам украинского государственного монолингвизма. И ненавистный в силу вышеприведенной причины — потому что позволяет быть понятным.
И именно поэтому получил в свое время обширную аудиторию в Москве и Санкт-Петербурге Т.Г. Шевченко, как сегодня получает ее Верка Сердючка (при всей несопоставимости масштабов, впрочем, и дарований, А. Данилко не следует отрицать, помня о том, что в свое время и в терминах того времени и вальсы, и «оперетка» считались вульгарной попсой).
Давайте задумаемся, почему сегодня, когда так популярны различные репринтные издания, до сих пор массово не воспроизведено первоиздание шевченковского «Кобзаря»? Да потому что подавляющее большинство сегодняшних украинских книгоиздателей — это сторонники национальной доктрины в ее так называемом западенском прочтении.
Согласно этой доктрине следует всячески подчеркивать разность русского и украинского языков. А воспроизведение «Кобзаря», наоборот, подчеркнуло бы их единство. Потому что Шевченко писал все свои произведения (об этом свидетельствуют не только печатные книги, но и рукописные автографы Тараса Григорьевича) тем же «письмом» (по правилам той же орфографии), что и Пушкин «Онегина», а Гоголь «Ревизора».
176
177
Разумеется, это вовсе не отнимает у украинского его статус языка. На вопрос, язык это или не язык, в понятиях сегодняшнего времени отвечают не ученые-филологи, а все общество. Это вопрос не науки, а общественного договора, или общественного консенсуса. Таким образом, может быть каталонский язык, но сицилийский диалект, хотя большинство северных итальянцев не понимают сицилийский диалект без переводчика. Может на протяжении примерно восьми столетий существовать сербохорватский язык, а сегодня это — два разных языка, сербский и хорватский. И т.п.
178
Суржик (суржа) изначально — это смешанный посев ржи и пшеницы на одном поле. На этом толковании можно строить интересные аналогии типа: русский язык так же отличен от украинского, как рожь от пшеницы, и т.п.