Ровно таким же способом для любой национальной группы можно создать «образ сочувствия». Для этого нужно выбирать преступления, в которых люди заданной национальности были жертвами.
По такой технологии в массовом сознании можно создать веру в то, что «русские бьют нерусских». Или наоборот.
Таким способом можно создать любую массовую фобию: по отношению к соевой колбасе, фастфуду или наоборот — к натуральным продуктам, к старым (или новым) автомобилям. Это только вопрос мастерства, времени и потребных ресурсов.
По этому простенькому шаблону рисуется и имидж «русского фашизма».
Нужно только накрепко усвоить основное правило: если жертвой стал нерусский и есть хоть малейшая возможность обвинить в преступлении «русский фашизм», — это должно быть сделано.
Обратим внимание, что манипуляция в данном случае обходится без лжи. Просто из потока сообщений где есть всё — выбирается только то, что надо. Остальное замалчивается. Например, нерусские фамилии «русских фашистов» можно просто не называть — иначе снижается доверие к манипуляции.
И правила этой игры принимают все ее участники. В том числе и российские чиновники (чего не делают чиновники ни одной из прочих стран, где существует неофашизм). Например, российские госчиновники, в том числе сотрудники милиции и прокуратуры, сразу же, в соответствии с выделенным правилом, принимают версию об участии «русского фашизма» там, где это только возможно.
Повторюсь, этого не делают в других странах, где тоже существует свобода слова. Там не акцентируют внимание публики на проявлениях неофашизма и неонацизма, и уж точно — не раздувают их и не смакуют. К тому есть весомая мотивация: нужно сообщать обо всем, но нельзя провоцировать, без нужды будоражить общественное мнение, или, в соответствии с расхожей метафорой, нельзя при малейшем подозрении кричать «пожар!» в переполненном кинотеатре.
На Украине, чтобы любое неонацистское преступление представить как «обыкновенное хулиганство», лезут из кожи вон и власть имеющие — чиновники и депутаты, и власть обслуживающие — журналисты официозных каналов{23}. И это, наверное, более оправданная позиция, чем нагнетание страстей. Чем вовсю занимаются их российские коллеги.
Зачем? Причин несколько. В комплексе их можно объединить так: в России и власть, и чиновники приняли западный дискурс (и соответствующий ему модус операнди), согласно которому Россия — изначально ксенофобская страна, и иностранцев в ней не могут убивать из корысти, ревности или по иным мотивам, а только из чувства ксенофобии. Это — главное.
Но к главному приплетаются еще множество мотиваций. К примеру, каждый депутат знает, что и как нужно сказать, чтобы это осталось в эфире, каждый журналист знает, какой сюжет понравится его редактору. А современная «свободная пресса» такова, что журналист давно не пишет и не снимает для публики — только для своего редактора или владельца телеканала. Ему, родимому, нужно понравиться, и тогда ты сумеешь раскрутиться, и зрительская слава придет сама собой, никуда этот зритель не денется, если будет каждый день видеть твое лицо, а это ведь возможно только в одном случае — если редактор (хозяин) будет выпускать тебя в эфир.
Еще раз подчеркну, я пишу «русский фашизм» в кавычках не потому, что отрицаю его существование, но потому, что это словосочетание уже стало своего рода термином, торговой маркой. Не удивлюсь, если борьба за существование — то есть за гранты Сороса и ему подобных — в среде «профессиональных антифашистов» дойдет до того, что кто-то из них официально зарегистрирует авторские права на термин.
У «профессиональных правозащитников» существует любимая поговорка: «Преступность не имеет национальности». Это они повторяют, когда слышат, например, что подавляющее большинство пресловутых «воров в законе» в России — нерусские, или когда им говорят, что участие некоторых народов в преступности несопоставимо с их участием в созидательной деятельности и даже — с их общей долей в численности населения России.
Но для кривозащитников «преступность не имеет национальности» только когда речь идет не о русских. В их нравственной системе о «русском фашизме» говорить вполне допустимо, а об «украинском», «эстонском» или любом другом — неполиткорректно. Выпрямить такие моральные горбы невозможно — их нужно просто принять как существующее.
Я же, в отличие от вышеупомянутых, вижу и предупреждаю об опасности фашизма ЛЮБОГО окраса. Негритюд столь же противопоказан человеческому роду, как апартеид и ку-клукс-клан.
23
Официозный — это означает НЕ официальный, но высказывающий официальную позицию. Для лучшего обмана публики и ублажения собственной гордыни журналисты официозных СМИ зовут себя «независимыми» и позволяют себе даже критиковать власть по мелочи, например, раздуть скандальчик с сыном Ющенко или дочкой Тимошенко. Но «в главном» они едины, а именно в том, что сами для себя определили как «створення позитивного іміджу України» (создание положительного имиджа Украины). Произвольно понимаемая «позитивность» велит им занимать проамериканскую, проевропейскую и антироссийскую позицию, и разница между разными медиамагнатами, их газетами и каналами только количественная, но никак не качественная. Например, даже относительно лояльные к России СМИ безоговорочно принимают фальсифицированную теорию Грушевского об изначальной разности русского и украинского народов. В этом их позиции существенно отличаются от общественного мнения. Сегодня на Украине существует такая картина: власть и медиасообщество (чиновники, журналисты) — на одной стороне, народ (избиратели, зрители и читатели) — на другой. Сказанное позволяет мне отнести практически все нынешние телеканалы и большинство иных СМИ к официозным.