В конце 80-х — начале 90-х годов XX века много раз приходилось слышать на митингах и читать в листовках некий лозунг. С разными вариациями, по смыслу он звучал примерно так: «Мы, украинские националисты — не шовинисты. Мы хотим построить Украину, в которой евреям бы жилось лучше, чем в Израиле, русским — лучше, чем в России…»
Не могу судить, насколько искренни были говорившие такое. Сегодня иные из них одумались и отошли от национализма, некоторые умерли… Но многие остались, пополнились неофитами и благомысленный лозунг благополучно забыли.
Вначале перестали поминаться русские, евреи и все прочие. Акцент был сделан на всеобщем «украинстве». Населению с трибун и телеэкранов стала вдалбливаться нехитрая мысль: если мы живем на Украине, то и говорить должны по-украински. А как же иначе — ведь во Франции… в Италии… При этом, конечно, не поминались такие страны, как США, Индия или Швейцария, а только страны, чье название одноименно с языком.
Потом появилось понятие «государственный язык», укрепилось оно после того, как Леонид Кучма продавил в парламенте принятие Конституции. Не будем сейчас о том, насколько правомерно такое огосударствление языка. Отметим, чем объяснялась его необходимость. Тогда «элита» говорила: придание украинскому статуса государственного нужно для того, чтобы «цивилизованные государства» воспринимали Украину как суверенную державу. Для националистов это важно — не быть, но казаться, им чрезвычайно хочется, чтобы и их принимали «как настоящих».
И ведь за другими языками, говорили нам, в Конституции закреплены все права, за русским прежде всего, он по-прежнему будет оставаться языком общения большей части граждан Украины… никто на него не покусится, что вы, что вы… Мы ж цивилизованная держава. Просто сейчас так надо.
Modus operandi националистов заимствован у дикарей или уголовников. Закон и справедливость для них — это слова, которые имеют какой-либо смысл только тогда, когда это выгодно им самим. Любую уступку они воспринимают как слабость. И стараются добиться уступок в малом, чтобы в конце концов, ничем не поступившись, получить все.
Вот как Владимир Алексеев, восемь лет занимавший в Верховной Раде пост заместителя председателя Комитета по свободе слова и информации, описывает в своем интервью эту технологию уступок, которыми вымощена дорога в ад:
«Применяется следующая тактика. Принимается, скажем, в 1993 году закон о телевидении, в котором сказано, что в украинском телеэфире могут быть только украинские вещатели. А когда задавали вопрос: как же быть с РТР, с „Останкино“ и т.д., следовал ответ: „Ну что вы! Как вы можете такое говорить? Кто же их отключит?!“ А потом проходит год-два, и начинается другой разговор: „Как, вот тут у нас есть закон, а вы его нарушаете… Немедленно отключить!“
То же сейчас происходит и с языком. Сначала преподавателей вузов успокаивали, что в законе просто надо так написать (выделено мной. — Г.С.), а вы как преподавали, по-прежнему будете преподавать по-русски. Этому верили, а сейчас вузовских преподавателей заставляют подписывать дополнения к контракту с обязательством перейти на украинский язык и опять говорят то же самое: что это, мол, пустая формальность. А через пару лет скажут: „Как? Вы нарушаете контракт? Вон на улицу“»{38}.
Что-то это до боли напоминает… Вот точно так же лидеры «цивилизованных стран» убеждали наивного и доверчивого Михаила Горбачева, всерьез принявшего идеи конвергенции двух систем и всеобщего мира и разоружения, — убеждали в том, что НАТО ни в коем случае не распространится на территорию присоединяемой к ФРГ ГДР. А о том, чтобы НАТО расширилось за счет стран, входивших прежде в Организацию Варшавского договора, и речи не могло быть… Что вы, что вы?!
И раз Маргарет Тэтчер, Джордж Буш-старший, Гельмут Коль и пр. и пр. были, безусловно, демократическими лидерами, то значит, это действительно демократическая тенденция — любую уступку воспринимать как слабость и немедленно пытаться добиться следующих уступок. Значит, и «цивилизованные» могут вести себя как дикари — когда это им выгодно? И почему нас это не удивляет?
Главное здесь — не переборщить, не передавить, а в случае опасности — убежать и потом попробовать вновь куснуть, с другой стороны.
На Украине это выглядело так. Благостные речи вождей «Народного Руха Украины за перестройку» после объявления независимости в 1991 году начали постепенно меняться. В статьях и выступлениях активистов стали проскальзывать словечки вроде «москаль» и «жид». Ну и что тут такого — если не в негативном контексте. Потом появился и контекст. Вначале на местном, низшем уровне. Инициатива, так сказать, рождалась снизу.