Женщина ухватилась за край раковины, чтобы успокоиться. Она не могла бы точно выразить причину беспокойства и гнала от себя преследовавшую ее мысль: «Я не хочу, чтобы Эшли стала такой же, как Хоуп». Однако мысль эта, проникая в сердце, причиняла ей боль, ибо она любила свою дочь. Хоуп была умна и энергична. Она была красива, изящна. Она воодушевляла других. Она воспитывала лучшее в детях, с которыми работала в школе и на футбольном поле. В ней было все, чего только может пожелать любящая мать, кроме одного, и этот единственный недостаток высился перед Кэтрин как непреодолимая скала. И когда она наблюдала из окна за своей — племянницей? приемной внучкой? — она не могла избавиться от своих страхов. Но проблема была в том — и Кэтрин не сознавала это в данный момент, — что бояться надо было совсем другого.
— Как погиб Мерфи? — спросил я.
— Как погиб? Вы, несомненно, можете представить себе как. Пуля. Нож. Полковник Мастард [24] с канделябром за книжным стеллажом в библиотеке. Не имеет значения, — ответила она.
— Нет, я хочу знать…
— Для нас имеет значение не как, а почему, — прервала она меня. — Скажите, они арестовали кого-нибудь в связи с убийством Мерфи?
— Нет, насколько мне известно.
— Ну так вот, мне кажется, что вы со своими вопросами ищете не там, где надо. Никого не арестовали. Это говорит само за себя, согласитесь. Вы хотите, чтобы я, или какой-нибудь сыщик, или прокурор сказал: «Убийца Мерфи тот-то и тот-то, но у нас нет улик, чтобы арестовать его». Это все прояснило бы и расставило по местам. — Она помолчала. — Но я ведь не говорила, что это простая история.
И правда, не говорила.
— Вы способны мыслить так же неординарно, как Скотт, Салли, Хоуп, Эшли?
— Да! — выпалил я слишком поспешно.
— Хм, — фыркнула она. — Легко сказать, но не так легко сделать.
Я предпочел не отвечать, чтобы не опростоволоситься.
— А можете ли вы сказать то же самое относительно Майкла О’Коннела?
26
Первое вторжение
С середины моста Лонгфелло Чарльз был виден далеко в сторону Кембриджа. Было еще свежее раннее утро, но по реке уже скользили гоночные лодки, весла синхронно прорезали черную тушь воды, производя маленькие завихрения на гладкой поверхности. Усиливавшийся дневной свет постепенно заливал воду своим сиянием. Было слышно, как гребцы дружно ухают в ответ на равномерный счет рулевого. О’Коннелу особенно нравилось, что ритм задавал самый маленький и хрупкий в команде, он руководил более крупными и сильными гребцами. Только он видел, куда они плывут, и указывал путь другим. Он, конечно, был в состоянии справиться с веслами, но перехитрил своих товарищей и устроился за рулем на корме. О’Коннелу это очень нравилось.
Майкл О’Коннел часто ходил на этот мост, когда ему надо было как следует обдумать что-нибудь. Мимо него мчались машины, пешеходы спешили на работу, вода под ним быстро текла, стремясь к морю, а на берегу выныривали на поверхность вагоны подземки, набитые пассажирами. Только он один находился в покое, стоя у перил. Вся эта утренняя городская суета, казалось бы, должна была отвлекать его, но он уже давно убедился, что именно здесь он может целиком сосредоточиться на проблемах, занимавших его мысли.
Сейчас таких проблем было две: Эшли и бывший коп Мерфи.
Понятно, что добраться до Эшли можно было через Скотта или Салли. Следовало только придумать, как это сделать, и он не сомневался, что найдет решение. Однако на пути его стоял этот бывший коп, и это было серьезное препятствие. О’Коннел облизал губы. Привкус крови все еще ощущался, как и припухлость в тех местах, куда пришлись удары Мерфи. Но кровоподтеки и ссадины постепенно исчезали, а мысль О’Коннела продолжала работать. Как только он подобрался вплотную к родителям Эшли, они напустили на него частного сыщика, и он мог быть опасен. Разумеется, не настолько, насколько он сам расписывал. Однако оставался непреложный факт: в отношениях с Эшли и ее родичами О’Коннел должен был выступать в качестве сильной, атакующей стороны, держать ситуацию под контролем. А появление Мерфи нарушало этот баланс, что О’Коннела совсем не устраивало.
Он ухватился обеими руками за бетонное ограждение, чтобы успокоиться. Гнев действовал на него, как наркотик, наплывая волнами и превращая все окружающее в калейдоскоп эмоций. Взглянув на темную, готовую покрыться льдом воду, протекавшую у него под ногами, он подумал, что даже она вряд ли остудила бы охвативший его жар. О’Коннел медленно дышал, борясь со своим гневом. Гнев всегда был его другом, и нельзя было допустить, чтобы он обратился против него. «Не теряй головы!» — приказал он себе.
24