— Какая? — спросил Скотт.
— Неизвестно, какова будет его реакция на то, что Эшли добьется запретительного приказа. Насколько это его разозлит? И как он поступит, когда узнает? Может быть, он захочет наказать Эшли. Или нас. Перейдет к более решительным действиям. «Если ты не достанешься мне, то не достанешься никому». Как вы думаете, что это значит?
Все молчали. Наконец Эшли сказала:
— Я знаю, что это значит.
Все поняли, что она имеет в виду, и спрашивать ее об этом не хотели.
Тем не менее девушка продолжила дрожащим голосом:
— Это значит, что он убьет меня.
Скотт тут же стал шумно протестовать:
— Нет-нет-нет, Эшли, нельзя так говорить. С чего ты взяла? Это совершенно неизвестно…
Скотт запнулся, осознав, что его слова нелепы, и пришел в смятение. У него возникло ощущение, что весь мир перевернулся с ног на голову и самое немыслимое и невозможное — то, что этот человек может убить Эшли, — стало реальным. Внутри у него все похолодело, он инстинктивно вскочил на ноги:
— Если он снова приблизится к тебе, то…
Его недовысказанная угроза была такой же пустой и бессмысленной.
— То что? — неожиданно взорвалась Эшли. — Что ты сделаешь? Закидаешь его историческими фолиантами? Замучаешь до смерти своими лекциями?
— Нет, я…
— Что? Что ты можешь сделать? И как? Будешь дежурить около меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?
Салли попыталась восстановить спокойствие.
— Эшли, — сказала она ровным тоном, — не надо нервничать.
— «Не надо нервничать»! — закричала в ответ дочь. — Как я могу не нервничать? Какое право имеет этот подонок разрушать мою жизнь?
Этот вопрос не требовал ответа.
— И что же я должна делать? — возбужденно продолжала Эшли. В ее голосе звучали слезы. — Очевидно, бежать куда-нибудь подальше. Начать все сначала. Скрываться год за годом, надеясь, что что-нибудь случится и я смогу вернуться? Играть с Майклом О’Коннелом в прятки, да? И при этом никогда не чувствовать себя в безопасности?
— Полагаю, — со всей возможной осторожностью проговорила Салли, — ни на что другое мы не можем рассчитывать. Разве что…
— Что «разве что»? — вскинулся Скотт.
— Разве что, — ответила Салли, тщательно подбирая слова, — мы изберем другой путь.
— Какой?
— У нас две возможности. Первая — действовать в рамках закона. Это нам вполне доступно, но может оказаться неэффективным. Кому-то это помогло, кому-то нет. Закон может обеспечить безопасность, но может и убить. Он ничего не гарантирует.
— Но разве есть альтернатива? — спросил Скотт, подавшись к ней.
— Альтернатива — это переступить закон. — Салли сама была шокирована тем, что говорит.
— Каким образом? — спросил Скотт.
— Я думаю, — холодно ответила Салли, — пока в этот вопрос лучше не углубляться.
При этих словах в комнате воцарилось молчание.
Скотт уставился на бывшую жену и смотрел на нее, как ему самому показалось, очень долго. Он никогда не слышал, чтобы она с таким хладнокровием говорила о нарушении закона.
— Почему же не углубляться? — возразила Кэтрин. — Пригласим голубчика на обед и пристрелим прямо на пороге, и все дела. Некоторый непорядок на паркете, но я это уберу.
Опять наступила тишина. Все мысленно представили себе эту картину, и идея казалась им довольно заманчивой. Но Салли с юридической прагматичностью разрушила эту идиллию:
— Это может решить проблему с О’Коннелом, но создаст миллион новых.
— Думаю, я понимаю, о чем ты, — кивнул Скотт. — Но продолжай.
Посмотрев на бывшего мужа и на Кэтрин, Салли выдавила из себя улыбку:
— Прежде всего, то, что вы предлагаете — пригласить и пристрелить, — это тяжкое убийство первой степени. Даже если он и заслуживает этого, в нашем штате это карается заключением на срок от двадцати пяти лет до пожизненного. А тот факт, что мы сейчас обсуждаем это, делает нас всех соучастниками, так что никто из нас, включая Эшли, не избегнет наказания. Наверное, мы могли бы апеллировать к присяжным, прося вынести решение о нуллификации, то есть признать, что преступление совершено оправданно, но такое решение выносится очень редко. И рассчитывать на это не приходится.
— Тут возникают и другие проблемы, — добавил Скотт. — Все мы при этом разрушим собственную жизнь. Мы потеряем работу, перестанем быть теми, кем являемся. Мы станем персонажами телевизионной судебной хроники и публикаций «Нэшнл инквайрер».[29] Все интимные подробности нашей жизни будут вытащены на свет. И даже если нам удастся совершить преступление таким образом, чтобы Эшли была свободна от ответственности, всю оставшуюся жизнь она будет навещать нас в тюрьме и отбиваться от телевизионщиков из «Хард копи» и «Лайфтайм муви».[30]
29
«The National Enquirer» — еженедельная иллюстрированная газета, специализирующаяся на загадочных явлениях и сенсационных событиях.
30
«Hard Copy» — телешоу бульварного характера, смакующее акты насилия, непристойное поведение и т. п.; «Lifetime Movie Network» — телеканал, демонстрирующий фильмы, созданные на основе реальных событий.