Выключив плиту, она бегом поднялась в спальню. Ей понадобилось лишь несколько секунд, чтобы скинуть одежду, надеть шорты, красную фуфайку команды «Манчестер юнайтед» и спортивные туфли. Она хотела покинуть дом до возвращения Салли, чтобы не пришлось объяснять, почему она вдруг решила устроить пробежку в тот момент, когда обычно занималась стряпней.
Внизу около лестницы ее ждал Потеряшка, махавший хвостом с робким энтузиазмом. Спортивный костюм был ему хорошо знаком, но он знал, что теперь его редко приглашают участвовать в забегах. Прежде он стал бы в восторге описывать круги вокруг нее, теперь же предпочел проводить хозяйку до дверей и улечься там в ожидании ее возвращения. Очевидно, он полагал, что это минимум его собачьих обязанностей.
Хоуп потрепала его по голове, и тут раздался телефонный звонок. В данный момент ей больше всего хотелось хотя бы на время забыть обо всех своих проблемах. Она решила, что звонит, скорее всего, Салли, чтобы предупредить, что задерживается. В последнее время она никогда не звонила, чтобы сказать, что придет раньше. Не желая лишний раз выслушивать объяснения Салли, она не стала подходить к телефону.
После небольшой паузы телефон зазвонил опять.
Она кинулась к дверям и уже открыла их, но остановилась и, сделав десяток крупных шагов в сторону кухни, взяла трубку.
— Алло! — резко бросила она. Чесать языком она не собиралась.
— Хоуп?
Услышав голос Эшли, Хоуп сразу же уловила звучавшую в нем тревогу.
— Привет, Киллер, — отозвалась она, употребив шуточное прозвище Эшли, о котором, кроме них, никто не знал. — Какие-то проблемы? — Она произнесла это жизнерадостным тоном, вовсе не соответствовавшим ни ее настроению, ни вызванному голосом Эшли внезапному ощущению пустоты в желудке.
— Ох, Хоуп, — произнесла Эшли, и в ее словах звучало гулкое эхо слез. — Боюсь, что да.
Салли ехала в машине, слушая местную радиостанцию, чьи передачи были посвящены альтернативному року, и, когда стали транслировать «Бедный я, бедный» умершего недавно Уоррена Зивона, она по непонятной для нее самой причине свернула на обочину и прослушала песню до конца, сидя неподвижно и выстукивая пальцами ритм на рулевом колесе.
Следующая песня зазвучала в салоне ее маленького седана, а она выставила перед собой руки и стала их разглядывать.
Ну и вены — голубые, как федеральные трассы на географической карте. Пальцы напряжены, — возможно, начинается артрит. Она потерла руки, стараясь вернуть им гибкость, которой они некогда обладали. Салли подумала, что в более молодом возрасте ей было чем гордиться: кожей, глазами, фигурой. Но больше всего она гордилась руками, ей казалось, что в них незримо хранятся музыкальные ноты. В юности она играла на виолончели и даже хотела поступать в Джульярд или Беркли,[18] но в последний момент передумала и выбрала более обычный путь, и в свое время в ее жизнь вошли муж и дочь, связь с другой женщиной, развод, ученая степень по юриспруденции, адвокатская практика и все остальное.
Салли не брала больше в руки виолончель. Она не могла заставить ее звучать так чисто и так тонко, как это получалось у нее раньше, и предпочитала не слушать собственных ошибок. Проявлять в чем-либо свою неумелость было для нее недопустимо.
Песня стала затихать. Салли поймала свой взгляд в зеркальце заднего вида и повернула его, чтобы рассмотреть себя более внимательно. Она стеснялась того, что приближается к пятидесяти, и страшилась этой даты, которую многие считают важной жизненной вехой. Ее раздражали изменения, происходившие с ее телом, — вспышки боли, недостаток гибкости в суставах, а также морщинки, появившиеся в углах глаз, и кожа, провисшая под подбородком и на ягодицах. Ничего не сказав Хоуп, она записалась в местный фитнес-клуб и при первой возможности отправлялась туда топать по «бегущей дорожке» и упражняться на эллиптических тренажерах.
Она стала читать рекламу пластической хирургии и даже подумывала о том, чтобы съездить тайком на какой-нибудь модный курорт под видом деловой поездки. Она и сама не знала, почему скрывает все это от своей партнерши, но ей хватало ума понять, что это само по себе говорит о многом.
Тяжело вздохнув, Салли выключила радио.
У нее мелькнула мысль, что ее юность пропала ни за грош. Она почувствовала горечь на языке, подумав, что все в ее жизни было слишком предсказуемо, установлено раз и навсегда в виде некой гранитной глыбы. Даже ее связь с Хоуп, которая во многих других районах страны вызвала бы пересуды и представлялась бы чем-то экзотическим и опасным, в Западном Массачусетсе была обычным явлением, как смена времен года. Здесь никто не шептался о них, передавая скандальные новости из дома в дом через изгородь на заднем дворе. Даже в качестве сексуального изгоя ей не удалось отличиться.
18
Нью-Йоркская Джульярдская музыкальная школа считается лучшей в США; Музыкальный колледж Беркли находится в Бостоне.