— А вы откуда? — подала голос девушка, сидевшая у прохода.
В ту же секунду в динамике рации послышался голос Чо Су Ёма:
— Как слышно, прием!
— Второй на связи, — откликнулась Ли.
Из-за оглушительной музыки и рева болельщиков почти ничего не было слышно. Ли изо всех сил прижала рацию к уху и повернулась к Киму:
— Они в комментаторской. Незначительное сопротивление. Жертв нет. Обращение к правительству будет через одну минуту.
— Второй на связи, — закричала она в рацию. — Мы заняли позицию. Жертв нет, сопротивление не оказывалось.
То же самое сообщили Чан и Чо Сон.
— Хангыль! Они говорят на хангыль[15]! — раздавалось вокруг.
Часы показывали 19:13. Ровно через две минуты самолеты ВВС КНДР с четырьмя ротами 907‑го батальона на борту оторвутся от земли и возьмут курс на Фукуоку. Ким пытался представить, что сейчас происходит в комментаторской кабине. Он уверял себя, что с таким командиром, как Хан, ничего плохого случиться не может. Когда у Кима умерла мать, он, не получив разрешения отбыть на похороны, ушел в самоволку. Командование подвергло Хана, как непосредственного начальника Кима, жестокому наказанию, использовав паяльную лампу, отчего у Хана на месте ушей образовалось два пузыря. Узнав об этом, Ким упал на колени перед товарищем, но тот лишь рассмеялся и заметил, что ничего, в сущности, не произошло — просто в старости ему не за что будет цеплять дужки очков. Правда, одно ухо удалось сохранить.
Девушка в кепи с эмблемой одной из команд, державшая в руках пластиковую плошку с лапшой, вновь обратилась к Ли:
— Простите, вы из Кореи?
Она, конечно же, была уверена, что Ким и Ли — выходцы с Юга.
— Нет, — коротко бросила Ли.
— Не угадала! — произнесла девушка, обращаясь к сидящему рядом мужчине.
— Не разговаривай со зрителями, — предупредил Ким. — И на вопросы не отвечай.
Девушка, продолжая жевать лапшу, не сводила глаз с коммандос.
— Достопочтенные дамы и господа! — раздался из динамиков голос Хана. — Доброго вечера всем, кто собрался сегодня на этом стадионе! Меня зовут Хан Сон Чин. Я — командир группы повстанцев; ранее я и моя команда служили в войсках специального назначения Народной армии Корейской Народной Демократической Республики. Мы решились прервать сегодняшний матч, чтобы выразить негативное отношение к диктаторскому режиму Ким Чен Ира и объявить о стремлении восстановить мир на Корейском полуострове. Мы хотим подарить нашему народу счастье и добиться самой желанной цели — воссоединения с южными соседями! Ввиду этого я объявляю о прекращении сегодняшнего матча. Повторяю: сегодняшний матч прекращен!
Слова Хана были встречены полной тишиной. Никто из зрителей не казался ни удивленным, ни напуганным. По крайней мере среди тех, кого видел Ким.
— Мои подчиненные заняли позиции на стадионе, — продолжил Хан. — Вы не должны покидать свои места. Оставайтесь на местах, пока вам не разрешат уйти! В случае неповиновения мы будем вынуждены открыть огонь на поражение!
В это время на поле появились игроки с битами в руках и недоуменно уставились на комментаторскую кабину. Туда было направились судьи, но на полпути остановились — возможно, увидев вооруженных людей. Хан попросил игроков вернуться в раздевалку, судьи двинулись за ними, и через несколько секунд поле опустело. Табло все еще работало; на экране появились слова «Вперед, ястребы!», однако звук был отключен.
Ли приложила рацию к уху и, послушав, передала Киму, что Хан уже связался с японским Кабинетом министров, а самолеты со спецназовцами на борту взяли курс на Кюсю.
Табло показывало двадцать пять минут восьмого. Самолеты с подкреплением прибудут лишь через два часа, минуя воздушное пространство Южной Кореи.
У выходов с трибун беспокойно толпились работники службы безопасности. Хан потребовал, чтобы все полицейские силы были отведены на пять километров от стадиона. То же касалось и техники — любой. Непослушание, сказал он, приведет к расстрелу заложников. Ким уловил недовольный ропот. Теперь всем было ясно, что стадион захвачен, но чем это обернется, никто не понимал.
Ли указала Киму на фанатский сектор — там происходило какое-то движение. Бородатый здоровяк, судя по всему главный у них, заревел в мегафон, обращаясь к Киму:
— Какого черта?!
Его слова были встречены смехом и криками: «Давай, скажи им!»
— Вы что, взаправду из Северной Кореи? — надрывался бородач. — А эта девка рядом с тобой, она что, из «Киппымджо»[16]?
16
«Группы удовольствий», в которые входили девушки и женщины от 13 до 40 лет, принуждаемые «развлекать» высших чинов Трудовой партии Кореи.