– Что с вами, дорогая? – Средних лет женщина с косынкой на голове стояла у соседней раковины и озабоченно смотрела на Кей через отражение в зеркале.
– Ничего, все в порядке. Простите. – Кей повернула кран, наклонилась и стала умываться холодной водой, глядя, как грязные разводы кружат в раковине и убегают в слив. Она подняла голову, только когда пришла в себя. Потом отыскала свободную кабинку, заперла дверь, поставила саквояж на сиденье унитаза, стащила через голову платье и взяла голубую рубашку и черный галстук. Пальцы не слушались. Она косо застегнула пуговицы, пришлось начать сначала. Затем натянула на бедра плотную синюю юбку, встряхнула такого же цвета китель с единственной плетеной нашивкой на рукаве и кое-как разгладила складки. Продела в прорези пуговицы и подпоясалась ремнем.
Вернувшись к умывальнику, зажала в зубах заколки и убрала волосы. С пальцев не смывается сажа – тут уж ничего не поделаешь. Самое худшее прикроет фуражка. Кей наложила купленную для выходных косметику, следуя советам Мерл Оберон[2] из выпуска «Вог» этого месяца («Всего лишь несколько секунд с „Панкейк“ от „Макс Фактор“, и вы гламурны!»), густо припудрив порез. Боль была адская. Кей прошлась по губам помадой, надела фуражку и заправила под нее выбившиеся прядки. Наконец выпятила подбородок и взглянула в зеркало. На нее смотрела внушительная, казавшаяся совсем незнакомой женщина: командир звена А. В. Кейтон-Уолш из Женской вспомогательной службы ВВС. Выдавали только глаза – испуганные, покрасневшие. Кей взяла саквояж и вышла в вестибюль вокзала.
В кафе она заняла привычное место, откуда могла видеть часы. Сидела, зажав в ладонях чашку с чаем, разглядывала толпу у ворот, ведущих на платформу. Изобилие мундиров – темно-синих, голубых, хаки. Множество американцев – свои ранцы они навалили грудой на тележку. Шумная компания школьников, встречающих родителей. Купол из чугунных конструкций и закопченного стекла высоко над ними походил на птичник из-за порхающих голубей.
Ее взгляд застыл на куполе. Вообразилось, как ракета пробивает его и устремляется к ней. Глупо допускать, что она может стать очевидцем падения трех «Фау–2» за один день.
Тем не менее она быстро допила чай и пошла искать свой поезд. Игла беспокойства перестала колоть затылок, только когда вагон стал удаляться от Паддингтона, унося ее за радиус поражения «Фау–2».
Поездка из Лондона до Марлоу занимает около часа: живописный маршрут пролегает по долине Темзы, через Мейденхед, Кукхем и Борн-Энд. Кей сидела у окна и тоскливо взирала на зеленые заливные луга, невозмутимых пегих коров, реки, пруды и каменные церквушки. В порядке выполнения одной из своих обязанностей она иногда посещала какой-нибудь ангар ВВС в сельском Оксфордшире, расспрашивала пилотов сразу после возвращения из разведывательного полета над Германией. Молодые парни, только что со школьной скамьи, склонные пофлиртовать, еще не снявшие летные куртки, пренебрежительно высказывались о недавно пережитой опасности: «Пара пустяков, мэм». И только дрожь в подносящих огонь к сигарете руках выдавала, что бравада напускная. Иногда самолет не возвращался. Шли часы, Кей ждала, потом ей тихо намекали, что пора уезжать. Кей спрашивала себя, хватило бы ей храбрости выполнять работу, которая досталась этим мальчикам. Теперь у нее был ответ. Впервые за войну она столкнулась со смертью лицом к лицу, и инстинкт побудил ее покинуть Лондон как можно скорее.
Конечно, можно найти оправдания. Травмы вроде как не угрожают жизни Майка. Он сам запретил ей ехать в больницу. Без него ей некуда пойти и нечем заняться в столице. Но это наводило на мысль: а что вообще делала она в Уорик-Корте? Связь с женатым мужчиной – это дурно само по себе. Но заниматься любовью с женатым мужчиной на постели, которую он делит с женой…
«В выходные квартира свободна, мы можем славно провести время…»
Из его уст это прозвучало как пустячок. Но добавило лишний слой обмана, даже жестокости – казалось бы, что мешало снять, как обычно, номер в гостинице, чтобы провести время вдвоем? Кей давно перестала верить в Бога, но теперь падение «Фау–2» ей представлялось не чем иным, как карой небесной. Абсурдная мысль – но она изводила ее, раз за разом прокручиваясь в голове.