Полковник давил еще какое-то время, потом что-то брезгливо буркнул и отвернулся. Оправил мундир и направился твердым шагом обратно в штаб.
Граф остался, привалившись спиной к стене. Хубер, в общем-то, прав, подумал он. Ему, Графу, меньше других пристало жаловаться. Пора научиться держать язык за зубами. Но тост за победу? Честное слово, это смешно.
Инженеру пришлось признать, что он, вопреки своим стараниям, довольно трезв. Граф выпрямился и обогнул угол. Небо слегка приподнялось: дождевой фронт уходил и лунному свету даже удалось немного разбавить темноту. Навстречу брела пара солдат – наверняка возвращались из борделя для вермахта, расположенного неподалеку. Вот эти двое уж точно пьяны, притом, судя по остекленевшим глазам, набрались не шнапса, а этилового спирта, которым заправляют ракеты. Хотя к спирту подмешивали малиновый краситель, придававший ему неаппетитный вид и горечь, и хотя все казармы были увешаны плакатами с предупреждениями «От одной стопки – слепота! От нескольких – смерть!», первое, чему учился новобранец в обслуживающих «Фау–2» частях, – это очистка спирта путем троекратной проливки через угольный фильтр противогаза. В результате получалась бесцветная жидкость семидесятипятипроцентной крепости. Если проглотить ее одним махом, чтобы не тошнило, зимний Схевенинген вскоре покажется не таким уж плохим местом. Граф отошел в сторону, давая рядовым пройти.
Ночевал он в маленькой гостинице вместе с дюжиной сержантов и других унтер-офицеров. Войдя в тускло освещенный коридор, инженер услышал, как соседи шумят в кухне. Доносился и женский смех. Вступать в связи с местными жительницами строго запрещалось, и тем не менее солдаты частенько провозили через КПП пару красоток из Гааги, закутав их в одеяла и спрятав в мотоциклетной коляске.
Инженер поднялся по лестнице на четвертый этаж, зашел в уборную, после чего отпер дверь своей комнаты, бросил на кресло шляпу и повалился на кровать. Ему не хотелось включать свет, задергивать шторы и даже снимать пальто. Граф просто лежал, вслушиваясь в беспрестанный шум ветра и плеск волн по ту сторону набережной. Через некоторое время он нашарил в кармане пачку сигарет и закурил. Взял с прикроватной тумбочки пепельницу, пристроил на груди.
Его мысли вращались вокруг фон Брауна. Бивак, очевидно, осведомлен об их дружбе – живо интересовался ею и как будто старался вытянуть некое признание. Может, читал гестаповское досье. Вполне логичное предположение. Папка, должно быть, толстая: даже если не брать в расчет донесения осведомителей, одни допросы шли целую неделю. Никаких пыток, света в лицо или тому подобного – следователей наверняка предупредили, что их подопечный слишком ценен, чтобы превращать его в отбивную. Только изнурительные допросы, иногда по ночам, в неприметном кабинете в Штеттине девять месяцев тому назад. Между допросами долгие паузы в одиночной камере в цокольном этаже, чтобы расшатать нервы.
«Когда именно вы познакомились с профессором фон Брауном?»
Ну, это зависит от того, что подразумевать под словом «знакомство». Первый разговор с ним Граф помнил точно, потому что имел память исключительно цепкую на такие детали. Это произошло на гоночной трассе АФУС[6] в Берлине 23 мая 1928 года, когда им обоим было шестнадцать. Дата запомнилась, потому что в тот день Фриц фон Опель установил новый рекорд скорости на земле – 238 километров в час на машине с двигателем из двадцати четырех твердотопливных ракет. Вернер даже в том возрасте выделялся среди трехтысячной толпы.
«И чем же он выделялся?»
Да своим ростом, привлекательной внешностью, манерам: он выглядел не по годам уверенным в себе.
После тестового заезда они подошли к фон Опелю и его партнеру, знаменитому австрийскому пионеру ракетостроения Максу Валье. Им разрешили посидеть на водительском месте в пятиметровом чудовище РАК–2. Все четверо, включая двух школьников, состояли в «Verein für Raumschiffahrt», Обществе космических путешествий. Вот в чем заключалась мечта, уже тогда. Ракета рассматривалась как средство, не как конечная цель. Но гестаповцам Граф этого не сказал.
Глядя в потолок, он думал о том, что могло случиться с фон Опелем. По слухам, когда разразилась война, тот сбежал в Соединенные Штаты. Валье погиб через несколько лет после того рекордного заезда. Ракетный двигатель на жидком топливе взорвался, и осколок перебил ученому аорту.
То, что на самом деле можно назвать знакомством с фон Брауном, произошло на следующий год. И снова он помнил точную дату, потому что это произошло на премьере фильма Фрица Ланга «Frau im Mond», «Женщина на Луне», в кинотеатре «Цоо» в Берлине 15 октября 1929 года. Студия подрядила Общество космических путешествий изготовить для съемок действующую модель ракеты, но организация провалила заказ. Однако фон Браун, семья которого была богата и имела хорошие связи, выхлопотал для Графа билет. Он же одолжил смокинг, чтобы оба парня смогли затесаться в компанию самых важных гостей. Фон Браун даже набрался наглости и представил себя и спутника Лангу. Графу никогда не забыть, как великий режиссер разглядывал его через монокль, словно стоявший перед ним угловатый юнец сам был выходцем с Луны.
6