Голубовато-алый сноп пламени – чистого, резко очерченного, покорного – вырвался из сопла реактивного двигателя. Лежа в темной комнате в Схевенингене, Граф живо помнил каждую из десяти секунд этого горения. Могучий рев огня в ограниченном пространстве, вибрация двигателя, норовящего освободиться из пут, жар на лице, всепроникающий сладковатый запах топливного чада, пьянящее ощущение силы – как будто ты мгновенно перенесся на солнце. Когда все кончилось, тишина ударила по ушам, а бункер словно погрузился во тьму. Граф с минуту не мог пошевелиться – стоял и глядел на отработавший двигатель, пока фон Браун не обратился к нему. В этот раз на лице Вернера не играла улыбка, оно было предельно серьезным и сосредоточенным.
– Послушай меня, Руди, – сказал он, – я скажу абсолютную истину. Дорога на Луну проходит через Куммерсдорф.
Граф тем же вечером подписал с армией контракт: «Содействовать, согласно указаниям Wa Prw 1/I, разработке и испытаниям жидкотопливной двигательной установки на испытательном стенде на главной западной батарее, Куммерсдорф». Ему было назначено жалованье – четырнадцать марок в день. Он получил возможность помогать деньгами родителям.
Когда приятели вернулись в Берлин, решили отметить событие.
– Скажи, не тебя ли я видел недавно в эсэсовском мундире верхом на лошади? – не удержался Граф.
– А, это… – Фон Браун пренебрежительно повел рукой с бокалом коктейля. – Я всего лишь поступил в школу верховой езды СС в Халензее, а не собственно в СС. Я теперь смирился. Не повредит обзавестись знакомствами среди этих людей. Да и кататься люблю.
К этому же тону он прибег в 1937 году, когда Граф впервые заметил у него на лацкане значок в виде свастики.
– Ты вступил в партию?
– Формально. Я номер пять миллионов с чем-то. Ну же, Руди, не смотри на меня так! Не много поддержки ты получишь в наши дни, если не выказываешь готовности к сотрудничеству. Я не хожу ни на какие собрания и тому подобную ерунду.
Потом был 1940 год, когда к ним в Пенемюнде нагрянули большие шишки из СС. Фон Браун вышел встречать их в черном мундире унтерштурмфюрера СС: блондин, широкоплечий, со строго очерченным подбородком – как иллюстрация в «Das Schwarze Korps»[8].
– Всего лишь почетное звание. Гиммлер настоял. Не переживай – как только эти парни уберутся отсюда, наряд отправится в шкаф.
В дверь гостиничного номера постучали.
– Доктор Граф? – прозвучал голос сержанта Шенка. – Уже за полночь.
Граф не представлял, что так поздно. Видно, заснул в какой-то момент. Он сел в кровати и с досадой посмотрел на догоревшую сигарету. Едва ли выпадет шанс покурить в ближайшие несколько часов.
– Спасибо. Иду.
Граф взял с тумбочки фонарь, включил и обвел комнату. В узком луче света ему предстала скромная обстановка номера в курортном отеле, памятная со школьных каникул: кресло, комод, крошечная раковина в углу с подвешенным над ней зеркалом, платяной шкаф. Рядом со шкафом круглый столик и старый офисный стул – выпрошенные инженером вскоре после прибытия, они временами служили ему рабочим местом. Он вернул луч на шкаф и провел им по стыку дверец до лежащего наверху чемодана. Граф несколько недель не заглядывал туда.
Он встал с кровати и включил верхний свет. Задернул шторы, подставил к шкафу стул, залез и снял чемодан. Тот был старый, потертый, из добротной коричневой кожи. Его вручил Графу фон Браун перед отъездом из Пенемюнде.
– Окажи мне услугу, пригляди за ним. Ладно?
– Что там?
– Страховка.
Граф положил чемодан на кровать, щелкнул замками и поднял крышку. Внутри находилось сто с лишним картонных коробочек, в каждой лежала свернутая в рулон тридцатипятимиллиметровая пленка. По виду к ним никто не прикасался. Граф думал иногда, не стоит ли найти место поукромнее, но неизменно приходил к выводу, что безопаснее оставить как есть. Он был уверен, что никому не придет в голову копаться в этом чемодане. Все же он вырвал с виска пару волосков, аккуратно поместил их в один из замков и вернул запертый чемодан на шкаф. Выключил свет, вышел и спустился по лестнице.
В темноте раздавались свистки приближающегося паровоза, стук тяжелых колес по рельсам – поезд крался сквозь город на последнем отрезке долгого пути из Германии, от завода по производству ракет. У Графа путь до станции занял меньше двух минут, но поезд все-таки его опередил. Инженер услышал шипение стравливаемого пара – локомотив застопорил ход.