— Пошли, — сказал Ситвелл. — Не отставайте.
Пока они шли за остальными к зданию штаба, Кэй не сводила глаз с дыма.
Барбара сказала:
— Каждый раз, как ты целуешь мужчину, немцы швыряют в него ракету. Ты не замечала?
Наверху, в офицерской столовой, Ноусли попросил закрыть двери и хлопнул в ладони, чтобы привлечь внимание. Рядом с ним стоял армейский майор — приземистый, с квадратным лицом, похожий на боксёра. Он, казалось, внимательно рассматривал каждого по очереди. Кэй ощутила, как он задержал взгляд на ней.
— Слушайте внимательно, — сказал Ноусли. — Очень важно сохранять спокойствие. Район Мехелена уже был обстрелян парой Фау-2, но тогда запуск шёл с территории Германии — скорее всего, целью был Антверпен. А эта ракета пришла из Гааги, где все батареи стреляют исключительно по Лондону. Так что если они не сменили цели внезапно, приходится признать: это был умышленный удар.
Он дал аудитории время осознать сказанное. По залу пробежал нервный ропот.
— Мне нужно переговорить со Стэнмором и с начальником охраны. — Он слегка повернулся и кивнул майору. — А пока, думаю, лучше будет прервать текущую смену. Вы можете остаться в штабе или вернуться в казармы. Встречаемся снова в 14:00. И, прошу вас, запомните — не могу подчеркнуть это достаточно: никому нельзя рассказывать о том, что я сейчас сказал. Для местного населения и всего личного состава это должна быть просто ещё одна ракета по Антверпену, сбившаяся с курса. Понятно? Всё, свободны.
— Думаю, надо проверить, стоит ли ещё дом.
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Нет, всё в порядке.
Дым от ракеты был как оптическая иллюзия. Чем быстрее она шла к нему, тем дальше он казался, будто зловещий дух манил её за собой. Сирены иногда выли, но слабо, и всегда где-то далеко. Когда она подошла к улице, где жили Вермеулены, стало ясно: ракета упала далеко за пределами центра города — возможно, вообще недолетела.
Она открыла калитку, подошла к входной двери, позвонила и подождала. Потом попробовала ручку — конечно, заперто. Она вспомнила, как Арно накануне вечером достал ключ из-под притолоки. Встав на цыпочки, она нащупала металл.
Внутри было тихо и пусто, тускло, несмотря на дневной свет. В прихожей с её тенистыми религиозными украшениями Кэй почувствовала себя не в своей тарелке, почти как вор. Зашла на кухню — посуда убрана, всё аккуратно и чисто. Вернулась в холл. Задумалась, не заглянуть ли в кабинет доктора Вермеулена, но передумала: это было бы уже откровенное вторжение. Она поднялась по лестнице в свою комнату.
Шторы были отдёрнуты. На кровати — идеально заправленной, как положено по уставу WAAF — была лёгкая вмятина, словно кто-то недавно на неё присел. Она заглянула в шкаф, проверила свои вещи, затем села за стол и открыла ящик. Там лежали её логарифмические таблицы, счётная линейка и листы с расчётами, сделанными в первую ночь. Но страницы были не совсем так, как она их оставила — слегка смещены. Большинство людей не заметили бы, но Кэй была обучена замечать такие детали.
Это напоминало работу со стереоскопом в Мэдменхэме: по одному снимку — плоское изображение, а наложишь второй, сделанный с минимальным интервалом — и картинка оживает в трёх измерениях. Глядя теперь на ящик стола, она поняла, что все события последних двух дней приобрели новый смысл. Она спокойно просидела почти минуту, вспоминая каждую мелочь: события, которые по отдельности ничего не значили, но в совокупности складывались в иную картину.
Отказ Вермеуленов принять её.
Фотография погибшего сына, положенная лицом вниз на столе.
Нацистское приветствие в баре у воды.
Взгляды Арно на потолок во время их близости.
Пустой кухонный шкаф.
Запах сигарет у задней двери этим утром.
Она встала, вышла из комнаты и прошла по коридору к лестнице на второй этаж. Предположила, что комната прямо над её спальней — в задней части дома, слева. Дверь была приоткрыта.
Внутри — смятая постель, будто кто-то метался в жару. Резкий мужской запах пота и табака. Кучки книг. Открытая аптечка: бинты, марля, вата, бутылка антисептика. На туалетном столике — консервная банка от Fray Bentos, той самой говядины, которую она подарила мадам Вермеулен. Пустая, со вставленной ложкой, вылизанной до блеска.
Она открыла ящик. Внутри — маленькое серое удостоверение, похожее на паспорт. На обложке: 3-я танковая дивизия СС «Викинг». Внутри — фотография молодого человека, поразительно похожего на Арно, имя: Гийом Вермеулен, группа крови, подпись командира и фиолетовая печать со свастикой.
Хотя сердце её бешено колотилось, ум оставался холодным и ясным. Гийом был жив. Он сражался за немцев. Сейчас он скрывался — судя по всему, был ранен. Он не мог показаться на улице. Значит, даже если остальные куда-то ушли, он наверняка всё ещё в доме. Он почти наверняка слышал, как она стучала в дверь, как вошла, как прошлась по кухне и поднялась наверх.
Медленно она обернулась, наполовину ожидая увидеть его за спиной. Но дверной проём был пуст, как и лестничная площадка и ступени. Она спустилась на первый этаж и перегнулась через перила, глядя в холл. Пол, выложенный чёрно-белой плиткой, был пуст. В других спальнях его вряд ли могло быть, так что оставались два варианта: гостиная — но та выглядела слишком холодной и заброшенной — или, что куда вероятнее, кабинет отца. Вероятно, он там — и слушает. Она прикинула расстояние до входной двери. Можно было бы броситься к ней, но это могло спровоцировать его выйти и перехватить её. Лучше идти спокойно. Она огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие, но не нашла ничего подходящего.
Хорошо — она выпрямила плечи — иди.
Она спустилась по лестнице, пересекла холл, открыла дверь и вышла на улицу. Ключ всё ещё торчал в замке. Она заперла дверь и положила ключ на место, на притолоку. Окно кабинета выходило в сад. Шторы были задернуты. Она могла себе представить, как он стоит за ними, раздвинув тяжёлую ткань, и наблюдает за ней. Подавив желание ускорить шаг, она пошла по траве неторопливо. Уже дойдя до середины, она увидела, как открывается калитка — в сад вошли доктор и мадам Вермеулен, с ними был Арно.
Они остановились в изумлении. Она подошла ближе:
— Вы целы, — сказала она. — Слава богу.
Доктор Вермеулен холодно спросил:
— Что вы здесь делаете?
— Пришла убедиться, что с вами всё в порядке. — Её голос прозвучал натянуто, высоким фальцетом, поэтому она поспешила добавить, слишком бодро: — Вы не знаете, куда упала ракета?
Арно внимательно смотрел на неё.
— Мы пытались выяснить, но подойти близко не смогли. Кажется, она попала в поле.
— Повезло, — она попыталась улыбнуться. — Главное, что вы живы. Увидимся вечером.
Они стояли у неё на пути. Она сделала движение, чтобы пройти, и на миг ей показалось, что Арно попытается её задержать. Он словно что-то прикидывал в уме.
— Да, — сказал он. — Это будет хорошо.
Он отступил в сторону, и через секунду она уже была за воротами, на улице.
На площади у собора она жестом остановила британский армейский джип — капрал и двое рядовых. Машина круто свернула на брусчатку и затормозила. Капрал спросил:
— Да, мэм. Всё в порядке?
— Я полагаю, что в одном из домов неподалёку прячется немецкий солдат.
19
В самом сердце стартовой зоны полка, между Схевенингеном и Вассенаром, на плоском ландшафте лесов и дюн, примерно в двух километрах от моря, находился ипподром Дёйндигт — овальное поле длиной в восемь фурлонгов[3], с тремя трибунами, построенными ещё до Великой войны. Именно здесь должна была пройти траурная церемония в память о расчёте лейтенанта Штока.
3
Фурлонг (от англ.
1 фурлонг = 1/8 мили = 220 ярдов = приблизительно 201,17 метра
Таким образом, восемь фурлонгов — это примерно 1,6 км, или одна миля — стандартная длина ипподрома.