Полководец обернулся, увидев Тиберия.
— Я никогда не стремился к престолу, и вам это известно, Август. То, что я оказался вашим наследником, случилось из-за желания Октавиана. Для меня было бы лучше, чтобы вашим преемником стал Друз.
— Откажись от права наследования, — ответил Тиберий, приподняв полог и выступив вперёд к Германику. — Поверь, что я не огорчусь.
— Уже не могу, — сдержанно произнёс Германик. — Народ Рима этого не поймёт. Люди решат, что я их предал.
— Народ Рима! — печально усмехнулся Тиберий. — Да, как мы могли о нём забыть?! Ведь Рим обожает Германика! Ave Germanicus! А меня подданные ненавидят. Пусть ненавидят, лишь бы слушались.
Он поравнялся с Германиком и с холодной ухмылкой на губах остановился в двух шагах, разглядывая его.
Германик по-прежнему сохранял самообладание. В больших глазах Тиберия он читал боль, презрение и отчаяние. Ему стало жаль этого кесаря, у которого в отличие от него самого всё в жизни сложилось самым ужасным образом — развод с любимой, брак с отвратительной женщиной, ненависть подданных, одиночество, разочарования, зависть... Зная всё это, Германик не мог не сочувствовать Тиберию.
— Мы с вами оказались повязаны вместе решением Октавиана. Но я никогда не был вам врагом, — молвил Германик.
— А соперником был?
— Нет.
— Ни враг, ни соперник... Но кто же тогда?
— Ваш племянник. Человек, которому вы небезразличны. Солдат, готовый честно и искренне служить вам, исполняя свой долг пред Отечеством.
— Я как раз собирался поговорить с тобой о долге, Германик, — молвил Тиберий. — Знаешь, у нас в Риме мало полководцев, равных тебе по отваге и мужеству. И ещё меньше людей, которым я мог бы верить. Но тебе я всё ещё верю, ибо ты доказал мне свою преданность. Ты готов вновь послужить мне?
— Конечно, Август. Приказывай!
Подойдя к столу, Тиберий взял в руки свиток со своей печатью и подписью и показал его Германику.
— Мой указ о твоём назначении верховным командующим армией, которая должна будет проследовать через ряд провинций, включая Армению, Киликию и Сирию, и восстановить там власть Рима. На Востоке, как тебе, наверное, известно, в последнее время очень неспокойно. В провинциях, которые тебе предстоит пересечь, существует угроза войн. Я хочу, чтобы ты разместил там самые лучшие легионы и назначил новых полководцев. О наместниках я позабочусь сам.
— Вы отправляете меня в длительный поход на Восток и вверяете мне огромное войско? — уточнил Германик.
— Да.
— Что ж! Я выполню ваш приказ, Август. Однако прошу вас о разрешении взять с собой Агриппину и наших детей.
— Без Агриппины ты и шагу не желаешь ступить! Но я не возражаю. Бери её с собой, если ты считаешь, что молодая женщина и дети способны выдержать столь трудное путешествие.
— Благодарю, — поклонился Германик, взяв указ из рук Тиберия.
— В Сирию я намерен назначить нового прокуратора, — произнёс Тиберий угрюмо. — Тебе, возможно, придётся встретиться с ним во время похода. Если он будет в чем-то нуждаться, не отказывай ему. Также и в Антиохии[12], куда ты прибудешь следом, не гнушайся его гостеприимством.
— Я буду поступать так, как вы мне приказываете, — ответил Германик.
— О, да! Я никогда не сомневался в том, что ты верный солдат, — сказал Тиберий.
— Когда мне приступить к сборам?
— Как можно раньше. А теперь иди. Уже вечер, и мы оба устали.
Прижимая свиток к груди, Германик стремительно вышел из зала. В приказе Тиберия он не нашёл ничего подозрительного — ситуация на Востоке действительно была тревожной. Германик избрал для себя службу Риму и всегда желал лишь честно исполнять свой гражданский долг.
Тиберий, постояв несколько минут возле стола в раздумьях, позвал человека, ждущего окончания беседы на террасе:
— Сеян!
Командир преторианцев неторопливо вошёл в зал. Его смуглое красивое лицо тонуло в густом полумраке. Огни масляных ламп плясали на золотых бляхах, украшавших панцирь.
— Всё получилось, как мы и рассчитывали, государь, — заметил Сеян. — Германик повиновался вам. Он истинный слуга Рима.
— Верно, — ответил Тиберий. — Впереди его ждёт множество испытаний и трудностей, а Восток опасен и поэтому с ним там может случиться всё, что угодно. Ты оказался очень полезен, Сеян...
— Я рад, государь, — отозвался Сеян. — В моей верности вы ещё не раз убедитесь... Кстати, кого вы намерены сделать прокуратором Сирии?
— Гнея Пизона. Но это не моя идея, а моей матушки. Она дружит с его женой и хорошо знает обоих супругов. По её мнению, они надёжные люди, которые могут в случае необходимости принимать серьёзные решения ради блага Рима.