— Я много раз видел тебя с Тиберием и всё про тебя знаю, но мы никогда ранее не разговаривали, — сказал он по-гречески.
— Да, мы прежде не общались с тобой, Клавдий, — улыбнулась Эварна, — но сейчас ты здесь, и мы наконец познакомились.
От её слов он смутился и крепче прижал дощечки к груди.
— Апиката, ты не видела мою сестру? — спросил он.
— Ливилла ушла в недостроенную часть дворца, — хмуро произнесла Апиката. — Иди туда и найдёшь её.
— Спасибо, — кивнул Клавдий и вновь взглянул на Эварну. — Ходят слухи, что ты родилась в Эфесе. Я там не был. Но хотел бы побывать. А ещё я хотел бы побывать в Греции. Мой учитель был греком. Он бил меня палкой.
— Я родилась и выросла в Эфесе, — ответила Эварна. — Но, как и ты, не была в Греции.
— Неважно! Эфес — сам по себе чудо! Согласно легенде, Андрокл, сын афинского царя Кодра, основал этот город на месте, которое ему указали огонь, рыба и кабан. Когда его корабли шли вдоль берега и остановились в бухте, он увидел рыбаков, жаривших рыбу, а из куста терновника выскочил кабан, испугавшийся костра. В этих краях Андрокл встретился с прекрасной Эфесией, вступил с ней в брак и, построив город, дал ему название в честь жены... А спустя годы Эфес завоевал царь сирийцев Крез, сделавший город самым богатым на побережье, — молвил Клавдий. — Да и Александр Великий отличился в ваших землях, освободив Эфес от персов после их поражения при Гавгамелах.
— Всё это очень интересно, — улыбнулась Эварна. — И хотя я много лет прожила в Эфесе, но не знала большей части того, что ты нам рассказал.
Клавдий лишь пожал плечами и крепче прижал к груди дощечки с текстами.
— В следующий раз я могу поведать ещё что-нибудь любопытное, если ты этого захочешь, Эварна. А сейчас мне пора найти Ливиллу и возвращаться домой, — вздохнул он.
— До встречи, — отозвалась Эварна.
Зашагав к выходу в галерею, Клавдий почти сразу забыл о своих собеседницах. Ему нравилась Эварна, но его голова была занята образами героев Пунических войн[13] и мыслями об игре в кости, которую он обожал. Иногда в игре ему составляли компанию даже простые рабы, служащие в доме Антонии.
Выскользнув в галерею и низко опустив голову, Клавдий шагал в сторону недостроенной половины дворца. Вокруг становилось безлюдно. У зодчих в тот день был выходной, и они развлекались в городских тавернах.
Клавдий шёл вдоль высоких, украшенных великолепными фресками стен, изображавших знаменитых персонажей легенд. Сквозь ряды полукруглых окон в галерею проникали потоки солнечных лучей, заставляя искриться мозаику на полу.
— Ливилла! — крикнул Клавдий.
Его голос эхом отразился от стен. Прислушавшись, он уловил звучащие в отделении шаги и голоса и пошёл быстрее в том направлении, откуда доносились звуки.
ГЛАВА 32
Отправив брата к Ливии, Ливилла напомнила командиру преторианцев о его предложении прогуляться с ней в недавно возведённую часть дворца.
Сеян с удовольствием отметил, что кроме любопытства в голубых очах Ливиллы сверкала страсть. Её расположение могло быть ему полезно, ведь в ней текла та же кровь, что и в кесаре, и она приходилась Тиберию родной племянницей.
Перед визитом во дворец Ливилла собрала свои белокурые волосы на затылке, украсив лоб небольшой тиарой. Зелёная стола и того же цвета туника подчёркивали её свежий румяный оттенок щёк. Запястья тонких рук сверкали ценными браслетами. Глядя на Ливиллу, Сеян не мог остаться равнодушным к её красоте и в душе был вынужден признать, что такая, как она, способна легко покорять мужские сердца.
— Следуйте за мной, госпожа, — любезно сказал он и пошёл впереди, показывая дорогу.
Достигнув входа в длинную галерею, недавно украшенную барельефами, Сеян велел сопровождающим их преторианцам и рабыням Ливиллы ждать её возвращения. Он объяснил, что кесарь не одобрит, если свита Ливиллы или солдаты появятся в помещении, ещё не готовом к визиту гостей. Для Ливиллы доступ был свободен, учитывая её происхождение. Никто не возражал, и Сеян вновь пошёл вперёд, приглашая гостью за собой.
Ливилла оказалась в огромной галерее, отделанной раковинами и барельефами с изображением сцен битвы между кентаврами и людьми. Затаив дыхание, она с лёгкой улыбкой разглядывала окружающее великолепие. Роскошь, богатство, тонкий вкус — всё это произвело на неё — девушку, выросшую в большом, но скромном доме, сильное впечатление. Она вспомнила пиры у дяди. Её не удивляло его стремление к внешней изысканности, к великолепию. Тиберий не хотел, чтобы его правление сравнивали с правлением отчима, и сделал внешние отличия их огромными — словно пропасть между патрицием и кесарем.
13