Латимера освободили из заключения. Не сомневаюсь, что Вас это обрадует.
А потом Гонт начал охоту всерьез: воины его личного отряда схватили Питера де Ла Мара.
Его надежно заперли в принадлежащем Гонту замке близ Ноттингема. Поговаривают, что обойдется без всякого суда[97]. Постарайтесь не слишком ликовать — леди де Виндзор это не подобает.
Я громко расхохоталась. Не было во мне жалости к человеку, который вынудил Эдуарда публично просить за меня. Ах! Но вот следующие строки не вызвали во мне радости. Наверное, Виндзор догадывался, что мне они будут неприятны, потому и написал просто, никак не комментируя.
Гонт выдвинул против Уикхема обвинения: еще будучи канцлером, тот прибегал к обману. Мне говорили, что доказательств против Уикхема почти нет, но его лишили всех светских должностей и запретили находиться ближе двадцати миль от местопребывания королевской особы. Он удалился в Мертонский монастырь…
Об этом я сожалела: Уикхему снова пришлось пострадать за свою преданность Эдуарду.
И все же одного имени Виндзор не упомянул в своем письме.
Алисы Перрерс.
Что же будет со мной?
После двух с лишним недель отсутствия, когда клонился к закату жаркий день — такой знойный и душный, что дышать было нечем, — Виндзор возвратился ко мне. Я в ту минуту была во дворе и сразу услышала топот копыт. Не дав ему сойти с седла, подбежала и потянула мужа за рукав.
— Ну, что там делается?
— Добрый вечер, жена!
— Что слышно обо мне?
— А! Никто о вас не вспоминает, любовь моя!
— Это хорошо или плохо?
— Совершенно непонятно.
— А Эдуард?
— Болеет, — покачал головой Виндзор. — Полагают, что ему уже немного осталось…
Он выглядел очень усталым, с трудом держал себя в руках — похоже, ему пришлось выдержать долгую скачку. И дела вроде бы обернулись не совсем так, как ему хотелось. Я вздохнула.
— Простите меня, Вилл. Что будет с вами? Я повела себя как эгоистка…
— Как целеустремленный человек, скажем так.
Он бросил конюху поводья, и мы бок о бок вошли в дом. Виндзор дружелюбно взял меня под руку.
— Вы ничего не написали о себе, — упрекнула я его, пока мы шли по освещенным предзакатными лучами комнатам.
— А что было писать?
Невзирая не сгущающиеся тени, я заметила в его глазах вспышку гнева. Да, я вела себя как эгоистка. Проведя всю жизнь в больших и малых заботах о себе самой, я теперь училась тому, что есть и другие люди и они нуждаются в моем сочувствии. Виндзор не тот человек, чтобы просить о сочувствии, — да он ни за что и не попросит! — но, похоже, ему оно было очень нужно. Я начинала все ближе узнавать его. Поспешила взяться за то, что пока не очень удавалось мне: помогла ему снять перчатки, капюшон и накидку, послала слугу принести эля, усадила мужа на скамью под старым дубом, который рос у самой стены дома, давая нам благодатную тень: я видела, как сильно утомился Виндзор. Села рядом, ласковым жестом отвела упавшие ему на мокрый от пота лоб пряди.
— Образцовая жена, — улыбнулся он. Но даже к привычной насмешливости он явно не был расположен.
— Я учусь. Позвольте мне еще раз освоить эти навыки. — Нам принесли эль, и я налила кружку, протянула мужу, подождала, пока он отопьет побольше. — Итак, вы ездили ко двору.
— Да. В замок Шин.
— И что?
— Мое увольнение утверждено. В награду за прежнюю службу дали скудный пенсион — сто фунтов в год. Еще и за то надо спасибо сказать. Король не пожелал меня видеть, его распоряжения передал мне какой-то законник с поджатыми губами!
— Возможно, он был просто не в состоянии принять вас, — попыталась я смягчить его обиду.
— Возможно. Но в любом случае его решение вряд ли было бы иным. — Виндзор сгорбился, разглядывая потертые носки своих сапог. — Там как-то непривычно. — Он поднял глаза на меня. — Такое впечатление, что перестало биться сердце королевского дворца. Все только и ждут, когда король испустит дух.
На это я ничего не могла сказать. Посидели, помолчали немного.
— Что вы теперь станете делать? — наконец поинтересовалась я.
— Определюсь с тем, где жить, — пожал плечами Виндзор. — В Гейнсе скорее всего. Займусь своими имениями. — Он криво усмехнулся. — Думаю, тем же самым и вы займетесь.
Я уже решила, чего хочу. Успела обо всем подумать. Твердо знала, чего хочу больше всего на свете, и сказала об этом прежде, чем дала себе время подумать.
97
Питер де Ла Мар действительно пробыл некоторое время в заключении, причем Плохой парламент, созванный весной 1377 г., отказался его освободить. Де Ла Мар вышел на свободу летом 1377 г., после смерти Эдуарда III, по указу нового короля Ричарда II (указ 10-летнего короля был явно инспирирован его матерью Джоанной, вдовствующей принцессой Уэльской).