Да разве я и раньше этого не сознавала? Даже с самого начала? В душе снова стали оживать давние страхи, назойливые, сверлящие, словно зубная боль.
— Он не вечен, мистрис Перрерс. И что тогда ждет вас?
Я задохнулась от подобной наглости, страх мгновенно был вытеснен гневом на человека, который читает мои мысли.
— Вам-то что до этого? — сердито бросила я. — Я вижу, вы там, в Ирландии, прекрасно обо всем осведомлены. — В голосе моем невольно проскользнули враждебные нотки.
— Нужно быть осведомленным, — невозмутимо отвечал сэр Вильям, — если хочешь чего-то достичь в этой жизни.
— Многие сказали бы, что вы и так неплохо устроились для человека, выбившегося из самых низов.
— О нет. В этом они бы ошиблись. Я только успел поставить ногу на первую ступеньку лестницы. Я хочу взобраться еще выше.
Какое самомнение! Я правильно оценила его с первого взгляда. Не нравился мне Вильям де Виндзор. Я внимательно посмотрела на Эдуарда, припомнив, как гневался он на бестолковое правление сына в Ирландии, как каменело его красивое лицо при взгляде на приспешников Лайонела. Мне доставило удовольствие пощекотать Виндзора острым кинжалом.
— Полагаю, вы ошибаетесь, сэр. Королю вы не нравитесь.
— Возможно, и не нравлюсь, однако он нуждается во мне.
Я едва не захлебнулась вином. Неужто он совсем непробиваемый?
— Для чего это?
— Чтобы управиться с Ирландией. Это задача не для щепетильного человека. А моим решениям король доверяет. Возможно, они ему не очень-то по вкусу, но все же он отправит меня назад в Ирландию и даст больше власти, нежели я имел при Лайонеле.
— Вы настолько уверены в себе? — насмешливо спросила я.
— А разве нет? — ответил он весело, без малейшего смущения. — К тому же я невероятно проницателен. Прислушайтесь к моим советам, мистрис Алиса! Подумайте о своем будущем!
После этой неожиданной фамильярности он весь остаток пиршества уделял внимание фрейлине, сидевшей справа от него, а мне оставалось лишь смотреть на его широкие плечи, обтянутые шелком, а равно занимать беседой сэра Ральфа, который с такой жадностью поглощал хлеб и мясо, будто обедал последний раз в жизни. Я стала зевать от скуки. Пока не убрали посуду со столов, а Вильям де Виндзор не поднялся вместе со мной, готовясь покинуть парадный зал.
— Хотите еще совет, мистрис Перрерс?
— Не уверена. — Я была заинтригована сверх всех разумных пределов, рассержена и не имела ни малейшего желания, чтобы за мной увивался волк, даже не потрудившийся напялить на себя овечью шкуру.
— Кто ваш враг? Только не говорите, что у вас их нет.
— Вы, наверное.
— Я вовсе не враг вам, мистрис Перрерс! Подумайте лучше о тех, кто способен причинить вам зло.
— И что же делать, если враги есть?
— Будьте настороже. Будьте умнее, чем любой ваш враг. Вот лучший совет, какой я могу вам дать. И если вам когда-нибудь понадобится человек, способный защитить вас от врага, я всецело к вашим услугам. Да не поколеблет вас эта непонятная враждебность ко мне. — Он поклонился, поцеловал мне руку, хотя мне и хотелось отдернуть ее. — Да, вы не можете похвастать красотой. Но Бог свидетель, вы — самая потрясающая женщина из всех, кого я знаю. Сколько вам лет?
«Пресвятая Дева!»
— Двадцать два. А вам, сэр?
— Тридцать семь[64], — ответил он без запинки.
— Вы женаты, сэр? — спросила я с милым видом, по какому-то наитию, когда его теплые сильные пальцы сжали мою руку.
— А что? — Он вздернул бровь.
— Да вот подумала, есть ли у вас сын, который унаследует те несметные богатства, которые вы мечтаете приобрести.
— Нет, сына у меня нет. Я не женат.
— Это хорошо. Иначе мне пришлось бы посочувствовать той несчастной даме, которую вы взяли себе в жены.
Он улыбнулся — хищно, но как-то очень обворожительно, что не доставило мне удовольствия.
Что я ела на том пиру — никак и не вспомнить. А менестрели, как мне показалось, вообще не открыли рта.
Моя пикировка с Вильямом Виндзором на пиру не осталась незамеченной, и я жалела, что вообще заговорила с ним. Да нет, ничего неподобающего я не сделала и не сказала. Напротив, изо всех сил прикусывала язык в присутствии этого рыцаря, который мне показался чересчур опасным. Но меня встревожило то, что его слова пробуждали во мне противоречивые чувства. И говорить о нем мне вовсе не хотелось.
— Что там наговорил тебе этот негодяй Виндзор? — Эдуард, всегда все замечавший своим орлиным взором, не замедлил учинить мне допрос, едва я устроилась на его обширном ложе. Недовольство он проявил раньше, чем приступил к ласкам, как надлежит возлюбленному. Вероятно, этот прямой, безо всяких уловок, вопрос был порожден не просто вспышкой ревности. Плантагенет внимательно приглядывал за всем, что принадлежит ему.
64
В описываемое время сэру Вильяму Виндзору (ок. 1330–1384) действительно было лет 35–38, а вот Алисе — только 19.