Но специальные легкие фургоны, за основу которых были взяты хорошо ему знакомые повозки пэйви, уже лично его предложение. Двух- и четырехколесные, рассчитанные на соответствующее количество раненых, имели рессоры, обеспечивавшие мягкую подвеску. В них устроены специальные выдвижные койки с матрасами для укладки пострадавших. Хирурги и санитары, сопровождавшие эти экипажи, передвигались верхом. Они должны были прямо на поле боя оказать самую неотложную помощь — перевязать, остановить кровотечение и, уложив раненых в фургоны, направить их в тыл. В состав «летучки», приписанной к штабу, числились один врач, шесть хирургов разного ранга, четыре фармацевта и четыре служащих для проведения работ по устройству госпиталей.
Очень к месту оказались, раз уж посторонние признают. Не зря затевал и писал инструкцию: «Лучший из всех методов предупредить задержки в оказании первой помощи воинам — расположить амбулансы как можно ближе к боевой линии и организовать генеральный госпиталь, куда должны направляться все раненые достаточно серьезным образом. Они должны быть прооперированы непосредственно главным хирургом или наиболее искусным хирургом под его наблюдением. Нужно начинать всегда с наиболее тяжело раненных, невзирая на чины и должности…»
Собственно именно проверкой их действий он и занимался перед приходом офицеров. Всегда полезно убедиться, что приказы не только составляются, а и выполняются.
— Но у меня есть замечание, — произнес майор.
— Да? — переспросил, чувствуя, как опять начинает дергаться и болеть щека.
— Врачей необходимо обеспечить носильщиками, чтобы не искали помощников в первых попавшихся, отвлекая их от воинских задач. Оружия не давать, одеть в ту же форму, что и остальных медиков.
— Индейцам вряд ли будет интересно различие, но я запомню.
— Разрешите идти? — подчеркнуто спросил майор, показывая воспитание и знакомство с уставом.
— Благодарю вас, майор Лобрано.
— Кто говорит, что не существует магии? — сказал полковник Джим Браун, получивший звание еще от прежнего короля, а имя при крещении.
Правда, в обыденной жизни он откликался гораздо охотнее на прозвище Вечно Стоящий. И странно было бы от представителя народа онейда ждать нечто другое. Смотрел на меня исподлобья, и все время ощущение желания прикончить. На его месте и сам бы о таких вещах подумывал, но не посмел бы. И не из страха за гибель от рук моих подчиненных. За его спиной целое племя.
— Вот заявился на нашу голову один великий волшебник Ричард Эймс. Его заклинания пахнут порохом, тяжелы как свинец и остры. Правда, и у нас они имеются. — В голосе мелькнула угроза.
— Гораздо лучше убеждает другой металл, — пробурчал Маленький Орел.
Вот этот был мохок и в отличие от многих вождей не получал от метрополии звания, а также не стремился изображать белого, представляясь чужой фамилией. Он был открытый ненавистник колонистов и достаточно прогремел в последних войнах. Это абсолютно не мешало ему говорить на франкском с еле заметным акцентом. По слухам, он вообще полукровка, но в лице ничего такого не проявляется.
— Золото? Вы предлагаете мне? — почти открыто издеваясь, переспросил я. Это ирокезов прежде полагалось задабривать ценными подарками.
— Двести тысяч ливров монетами.
Невольно мотаю головой, пораженный. Серьезная заявка. Стоимость высших государственных должностей Англии в последние десятилетия доходила до трехсот, но здесь не Соединенные Королевства, и сумма в золоте огромна. Неужели у них столько есть? Должно быть, со всех собирали.
— А сколько ты хочешь? — даже не скрывая интереса, потребовал Синяя Рубаха.
До сих пор он помалкивал по молодости и по причине младшего статуса в Лиге племени тускарора.
— Вы это всерьез?
Все трое молча смотрели, ожидая ответа. О господи! Они не зря хотели разговора с глазу на глаз. Даже отказались от толмача. Знание языка здесь не имеет значения. Официальные переговоры представители Лиги всегда проводили с переводчиком. Кроме всего прочего, дают время на раздумье, раз уж прекрасно понимают сказанное и ждут истолкования на родное наречие. Мне предлагают взятку. Индейцы замечательно усвоили правила бледнолицых и решили использовать на благо себе.
— Я слишком богат, чтобы сделать такую глупость, — сказал я. — К тому же любое соглашение станет утверждать Континентальный Конгресс, а там очень сильны позиции Батавии.
— Эти торговцы, — с невыразимым презрением пробурчал Маленький Орел, — удавятся за су, не понимая, когда им же выйдет боком упрямство и надо остановиться.
— У нас нет выбора, — сообщил Вечно Стоящий. — Даже загнанная крыса кусается. Мы умрем, но возьмем много крови перед этим.
Разгромленные ирокезы откатывались на северо-восток, увлекая за собой семьи и кланы, которым непременно грозило возмездие. Я достаточно широко развернул колонны, чтобы никого не выпустить из затягивающейся петли. Деревни, посевы сжигались, подвернувшиеся под руку женщины и дети частенько убивались без разбора. Остановить происходящее уже невозможно. Слишком натерпелись колонисты в результате набега, и тысячи ополченцев из Батавии, Канады, Каледонии и Мичигана охотно участвовали в резне. За предыдущий год они потеряли до семисот милиционеров и несколько тысяч гражданских. Девяносто два селения пострадали, шестнадцать исчезли с лица земли полностью. Им было за что мстить.
Беженцам тоже пришлось не слишком сладко. Не требовалось быть следопытом, чтобы преследовать уходящую толпу. Весь путь был отмечен трупами. Истощенные, голодающие, больные — они мерли как мухи зимой. По самым приблизительным оценкам вместе с тремя тысячами погибших в сражении уже скончалось не меньше десяти. Это означает, если верны довоенные прикидки, что треть женщин овдовела. Впереди были Великие озера, и там остатки ирокезов непременно раздавили бы с нескольких сторон. Но они продолжали кусаться, и больно. Мелкие стычки, нападения и рейды иной раз брали жизни, и цифра все увеличивалась, постепенно подползая к потерям в основном сражении.
— Союза предлагать не надо, — добавил я поспешно. — Вы проиграли и сознаете это, раз уж пришли сюда. Можно только попытаться сохранить ваших людей, но не Лигу и ее земли. Выбор как раз есть. Положить всех до последнего или уйти.
Кажется, задел за живое. Даже обычная невозмутимость отказала. Глаза сверкают, индейцы чуть не рычат.
— В возмещение вреда и расходов, понесенных колониями во время войны…
— Начатой вами, — возмутился Маленький Орел.
— …Вы уступаете ваши прежние владения. Признается лишь право временного проживания.
— А нам куда деваться? — горько спросил Синяя Рубаха.
— И хотя территория могла бы рассматриваться в качестве конфискованной, я обязуюсь заставить заплатить за нее. В частности, оплата включит поставки продовольствия и скота. Заметим, даже не прошу за это вашего золота, хотя мог бы. Оно вам еще самим пригодится на устройство в новом месте. Взамен вы уйдете в Дакоту.[27] Навечно. И Конгресс гарантирует сохранение границ.
— Как прежних? — зло возмутился Маленький Орел.
— Я не могу знать, — помолчав, сказал я, — что произойдет через сто лет. Союзникам гарантировал полную неприкосновенность тех земель, на которых они в настоящий момент проживают. Это мое слово, и если понадобится, поддержу их в конфликте с остальными. Но здесь и сейчас вы враги. Единственное — обещаю добровольно ушедшим помощь. Оставшимся — смерть. И это не мое предложение.
Что чистая правда. Рецепт готовился совместными усилиями депутатов нескольких колоний. Правда, общественность о том в известность не ставили, но ответственные люди прекрасно видели, во что обходится война, и не хотели превращать ее в многолетнюю и бессмысленную, до последнего индейца. Прежде чем он падет, умрет немало и белых. А затяжка при сомнительной обстановке в Европе никому не требовалась. Так что я говорил не только от своего лица. Ядро Континентального Конгресса готово пойти на определенные уступки. Ведь можно будет предъявить огромные достижения, а продав часть полученной территории, вернуть затраты и выплату ирокезам. Последний раз, и избавиться от них надолго.