На совещании «картежников» было решено увезти Екатерину не 29, а 28 на рассвете. Так посоветовал Кирилла Разумовский, вырвавшийся из Ораниенбаума вместе со своим ментором Тепловым под предлогом подтянуть измайловцев. Теплова усадили за сочинение манифеста и присяги. Ввиду возможного в дороге обыска со стороны голштинцев, писанный манифест везти побоялись. Федор Волков выучил его наизусть, чтобы записать для императрицы по прибытии на место. Манифест начинался словами: «Всем прямым сынам отечества Российского явно оказалось» и заканчивался так: «…вступили на престол наш всероссийский и самодержавный, в чем все наши верноподданные присягу нам торжественно учинили».
С наступлением сумерек Елена Павловна и Волковы должны были отправиться в карете Олсуфьевой предупредить Екатерину. В «Красном кабачке» карету или только лошадей надлежало переменить. Рассчитали, что вскоре после полуночи они должны быть в Петергофе.
Караулы у городских застав несли гвардейцы. Ни в город, ни из города уже никого не пропускали без особого разрешения. За черту города карету Олсуфьевой проводили офицер конной гвардии Баскаков и унтер-офицер Преображенского полка Державин.
У «Красного кабачка» карету встретил Потемкин. Распорядился переменить лошадей. Отпустил с двумя конными провожатыми.
Не доезжая с полверсты до Петергофского парка, карета свернула с дороги в лесок, как было условлено. Елена Павловна и Волковы вышли из кареты. С моря надвигался туман. Было сыро и довольно прохладно.
— Туман. Какое счастье! — сказал Григорий Волков. — Ты, Федя, знаешь как? Берегом, мимо осокорей. У самого павильона изгородь по воде обойди.
— Знаю, знаю. Все знаю, — ответил Федор.
— Ну, так, — сказал Григорий, целуя брата. — А нам с Андроном придется часика два поскучать до прибытия Григория Григорьевича.
— Вашего тезки, — улыбнулась Елена Павловна.
— А ведь и впрямь. И я Григорий Григорьевич. Сколько в этом деле Григорьевичей-то?
Волков и Олсуфьева пошли по еле заметной, заросшей высокой травой росистой тропинке, по направлению к нижнему парку. Местами, в ложбинках, туман стоял сплошной завесой. Елена Павловна была одета в темное, в мужском плаще внакидку. Не доходя немного до ограды парка, она сказала:
— Ну, милый, тебе — направо, мне — налево. Возьми-ка плащ и шляпку. Ведь я вышла всего лишь час тому назад на тайное любовное свиданье… Сие не может быть поставлено в серьезную вину даже фрейлине императрицы. Как ты думаешь, в Голштинии фрейлины ходят на ночные свиданья? Наверно, ходят. Оные проказливые особы везде одинаковы. А ноги-то я совсем промочила. Вот как, выше колен.
— И я сейчас промочу; придется в воду лезть, — засмеялся Федор.
— Ты разуйся. Удобнее будет. Помни, если нарвешься на кого из этих немецких рыцарей, говори — приходил на свиданье со мною. Я не отопрусь. Ну, поцелуй меня.
Олсуфьева пошла к парковым воротам, мурлыча про себя какую-то немецкую песенку. Федор свернул вправо, к берегу туманного залива, в который, как в белую стену, упиралась изгородь.
Павильон «Монплезир» также был полузакрыт туманом, однако отчетливо виднелся на сероватом фоне.
В спальне императрицы довольно ярко светилось окно. На опущенной наглухо белой шторе время от времени мелькал характерный профиль императрицы с высокой прической. Она прохаживалась по комнате, часто закидывая руки за голову свойственным ей и всем давно примелькавшимся движением. Свечи стояли сзади, и на шторе ясно была видна игра этих китайских теней.
На повороте дорожки, за открытой боскетной беседкой, расположился караул, очевидно, с целью наблюдения за спальней императрицы. Здесь было тихо, но Олсуфьева еще издали заметила притаившиеся подозрительные тени, как замечала их уже неоднократно в предыдущие ночи в разных углах парка.
Сделала вид, будто ничего не видит, и пошла мелкими шажками, оправляя складки платья и слегка напевая:
Ей молча преградил дорогу тучный немецкий офицер.
— Ах, как вы меня испугали, сударь! — сказала Елена Павловна по-немецки, кокетливо играя глазками.
— Фрейлейн так поздно гуляет? И в такой туман?
— О да, господин капитан, у нас эти часы — время гулянья для фрейлин. Туман у нас любят. А у вас, господин капитан?
— Гм… Я не имел удовольствия заметить, как фрейлейн выходили на прогулку…
— Знаете что, господин капитан… — Елена Павловна понизила голос до шопота. — У нас часто даже мужья не замечают, как их жены выходят на ночные прогулки. А у вас?