Седенький монашек в клобуке упражнялся на старом хриплом органе. Орган накачивался двумя мехами. Ими заведывал дед Вани Нарыкова, веселый заштатный дьякон о. Дмитрий. Он фальцетом кричал своему помощнику, молодому парню в подряснике:
— Не тако, не тако, паря! Не враз, а вперемежку. Я дыхну — ты дыхни, я дыхну — ты дыхни… Аки кузнецы в кузне.
Несмотря на усердие дьякона, седенькому монашку очень редко удавалось извлекать благопристойные звуки из этой диковины.
Однако дьякон Дмитрий был вполне доволен музыкой и все время умилялся:
— Благолепие, отец Нил!.. Ангельские гласы!
Федор, улучив минутку перерыва, подошел к архимандриту:
— Бог на помощь, отец Иринарх.
— А! Во! — обрадовался семинарский хорег. — Здорово, новоприбывший. Добро пожаловать. Ты для нас — аки голубь для ковчега Ноева. Не видал ли ты, душа Федор Григорьевич, како облаки в Питере ходют?
— Случалось, — улыбнулся Федор.
— Растолкуй, сделай милость. Сокрушение одно с оными облаками.
— Да так же и в Петере ходят, как и в Ярославле. Извольте вон поглядеть на небо.
— Да нет! Я не про облака, а про облаки, что на феатре действуют, про кумедийные. Како механика их оборудуется, невдомек ли тебе, друже?
— Ах, вот оно что! — засмеялся Федор и полез на мост, где Иконников маялся с облаками.
— Задача для решения такова, — излагал о. Иринарх, высоко задирая рясу и шагая через наваленный хлам. — Наперво — опустить облаки долу. Ну, сие суть плевое дело — по блочкам на добрых вервиях[5]. Идет, аки по маслу. Засим — вознести горе на оном облаце душу очищенную, да двух ангелов бесплотных. Вот туто и получается дерьмо. Скоко ниа трудимся, никак молитва не берет.
— А сколько весу в оных бесплотных возносящихся? — с улыбкой спросил Федор.
— Пудов дванадесять с залишком, полагаю.
— Плохо, отец Иринарх. Двенадцать пудов молитвой не поднимешь.
— Ну? — удивился архимандрит.
— Больно тяжела сия персть земная. Особливые махины соорудить потребно, зыбку железную, вервие стальное, стропила для блоков и ворот прочные. Без оного покалечите вы своих существ бесплотных.
— Ах ты, незадача, чтоб ей треснуть, — сокрушался о Иринарх. — Без вознесенья испоганим мы всю комедию. Я и преосвященному доложил, что вознесенье варганю. Владыко одобрил оное зело Нельзя ли како обманным образом, друже? Присоветуй. Може глаза отвести как? Ты ж умудрен в сем деле!
Долго советовались, как надуть смотрителей с вознесением. Наконец, Федор предложил так: легкую подвижную тележку выдвинуть сбоку под прикрытием. Когда светлое облако опустится сверху, прикрываясь им, бесплотные персоны станут на тележку. Далее облако, вместе с тележкой, медленно поплывет в сторону.
— Там уж оно без посторонних якобы и вознесется горе, — шутливо закончил Федор свое предложение.
— А ведь сие вдохновенно! — обрадовался архимандрит. — И то! Не все ж облаки вверх лезут, бывает и вбок сворачивают. Оно и с натурою согласно и от чуда неподалечку. Спасибо, друже Федор Григорьевич. Мне б и до второго пришествия оного не придумать. Хлопотно с небесами дело иметь и ненадежно. То ли дело преисподняя: прорубил в полу дыру, осветил снизу адским пламенем и вали туда всю нечисть и всех грешников гамузом[6]. По адской части у меня все измыслено божественно. И пламень геенский полыхать будет, и смрад серный припасен. А вот что касаемо до небесной механики, — не умудрил еще меня господь. Слова твоего одобрительного жду, по окончании пробы, Федор Григорьевич. Уж будь другом, шепни — что не согласно с законами феатральными? Комедию ладил я по чину эллинскому, с хорами, прологом, сиречь предисловием и проскениумом[7]. Да вот увидишь, не попутал бы токо нечистый…
Эта последняя и главная проба началась только в четвертом часу. Кое-что по части техники не готово было еще и сейчас.
Пока шли приготовления, Федора обступили все участники действа. Расспрашивали о Питере, о тамошних театрах, о новинках театральных, которые он привез, о том, что он собирается предпринять в будущем. Федор сказал, что приехал надолго, может быть и совсем. Изложил кое-какие свои планы, упомянул о привезенных с собой новинках по части словесности, «подобных коим даже в чужих странах не скоро сыщешь».