— У вас оных колик еще нет? — язвительно спросила Екатерина.
— Кажется, начинаются, — притворно вздохнул Разумовский.
— Граф Алексис — притворщик. Он — урожденный комедиант, — сказала императрица. — Он отлично умеет чувствовать, думать и даже говорить, а все прикидывается, будто ему лень пальцем шевельнуть.
— Да оно так и есть. Лень — великое преимущество, — сказал Разумовский.
Императрица залюбовалась совершенно смущенным Дмитревским.
— Боже, как он пылает, ваш граф Дмитревский. Как девочка. Да он и похож на девочку. Как-то не верится, что это мальчик, — столько в нем нежных красок. Ты мальчик или девочка, мой друг Дмитревский?
Ваня готов был сквозь землю провалиться от смущения.
— Ваше величество совсем его смутили, — сказала по-французски Екатерина, сама любуясь хорошеньким мальчиком.
— Его или ее? Это еще вопрос! — промолвила по-русски совсем развеселившаяся Елизавета. — Послушайте, Федор Григорьевич, вы мне не девочку переодетую подсунули?
— Помилуйте, государыня! — только и мог ответить Волков.
— Я шучу, друзья мои… Просто мне приятно видеть столь юные и открытые лица. Ах, если бы мы не изменялись с годами! Это был бы золотой век…
— То есть, век пеленок, — поправил Разумовский. — Все в пеленках, и ни одной взрослой няньки, чтобы сполоснуть их.
— Вы, Алексис, совсем не чувствуете поэзия.
— Зато отлично чувствую всякие запахи.
Императрица укоризненно покачала головой, взглянув на Разумовского, и продолжала обходить комедиантов, расспрашивая их о разных мелочах.
Великая княгиня заметно заинтересовалась Федором Волковым. Она оглядывала его с видимым удовольствием, стараясь улыбаться как можно доброжелательнее и нежнее. Это не укрылось от Олсуфьевой. На ее лице появилось откровенно-насмешливое выражение.
Екатерина случайно встретилась с ее взглядом.
— Вам смешно, Hélène?[62] О чем вы думаете?
— О превратностях судьбы, ваше высочество.
— Ах, это вы вероятно, о вчерашнем? Говорят, вы находились в большой опасности?
— Вернее, в большой канаве, ваше высочество.
— И трагедия была предотвращена…
— Комедиантами, ваше высочество.
— Я слышала об этом. Вы дешево отделались.
— Двумя ссадинами на коленях, ваше высочество.
Императрица беседовала с Сумароковым.
— Я очень довольна, Александр Петрович. Поместите этих людей поприличнее, а там посмотрим, что из этого выйдет. Театр зачинать надо безотлагательно. Граф Алексей Григорьевич будет вашим шефом. Я его попрошу. За всем потребным обращайтесь к нему. Граф Алексис, подойдите сюда. Нам нужны ваша помощь и покровительство.
Со стороны лестницы вошел великий князь:
— Что за кунсткамера такая? — сказал он, без церемонии рассматривая комедиантов.
— Мой друг, возьмите на час терпения, — мягко заметила Елизавета. — У нас маленькая деловая беседа.
— А!.. — усмехнулся Петр. — А я полагал, вы посвящаете в мифологию этих молодцов.
Екатерина брезгливо посторонилась от мужа и отошла к императрице, продолжавшей давать свои наставления Сумарокову.
Петр, заложив руки за спину и широко расставляя ноги, прошелся вдоль комедиантской шеренги, мрачно косясь на них. Остановил свои тусклые глаза на красивом и мужественном лице Федора Волкова. Комедиант спокойно выдержал тяжелый взгляд великого князя. В свою очередь скользнул глазами по нескладной фигуре Петра.
— Как звать? — отрывисто бросил тот Волкову.
— Федор Волков.
У Петра Феодоровича конвульсивно задергалась щека.
— Будем знать. Только когда к вам обращается великий князь, к ответу надлежит добавлять «ваше высочество». Понятно?
— Будем знать, выше высочество, — с еле заметной улыбкой сказал Волков.
Наследник резко повернулся и отошел к окну. Постояв минуту неподвижно, принялся умышленно громко выколачивать на оконном стекле какой-то немецкий марш.