— Что собираетесь предпринимать?
— Сейчас пошлю туда офицера связи.
— А где другие полки? Что у них?
— Закрепляются на достигнутых рубежах. — В голосе Чернышева снова задрожала неуверенность.
— Закрепляются? — Федюнинский негодовал. Но взял себя в руки, хорошо понимая, что в данной ситуации главное — выяснить истинное положение полков. — Дайте мне двоих автоматчиков, которые знают дорогу в потерянный полк.
— Товарищ заместитель командующего, связь сейчас будет восстановлена. Уже посланы люди…
Слова командира дивизии и тот просительный тон, которым они были произнесены, еще сильнее подстегнули Федюнинского. Он достал папиросу, взглянул на Чернышева и молча вышел из натопленного шалаша. Следом за ним выбежал адъютант.
Морозная поземка ударила в лицо. Он закурил. Подошли автоматчики.
— Ну что, ребята, дорогу знаете? — спросил Федюнинский.
— Известна, товарищ генерал, — живо ответил один из автоматчиков и махнул в сторону опушки леса. — Тут по-над лесом пройдем, потом через насыпь, а там уж и рукой подать.
Солдат на фронте дорогу меряет своей мерой. Путь оказался неблизким. Долго шли опушкой. Хорошо, стежка оказалась натоптанной. Наконец добрались до насыпи. Вскарабкались вверх. Осмотрелись.
— В прошлый раз тут стреляли, — сказал автоматчик. — Опасно было по насыпи идти. Сейчас тихо.
И действительно, с переднего края не доносилось звуков стрельбы. Это удивило Федюнинского.
— Что там такое? — спросил он автоматчиков, которые всматривались в темень, где, похоже, горели костры. Но кто там мог жечь костры, когда полк должен был наступать?
— Похоже, товарищ генерал, костры, — ответил изумленный автоматчик. — Народ озяб, греется…
Спустились вниз. Подошли к ближнему костру. Действительно, вокруг греются бойцы. Лица усталые, серые.
— Кто такие? Что здесь делаете? — спросил Федюнинский.
— Греемся, товарищ генерал, — ответил пожилой.
— Какой части?
Бойцы назвали полк. Все верно, подумал Федюнинский, автоматчики привели правильно. Он немного успокоился.
— Кто правее вас?
— Третий батальон, — ответил все тот же, пожилой; похоже, он тут был за старшего.
— А слева?
— Вторая рота.
— А там? — указал Федюнинский на цепочку костров впереди. — Чьи костры там?
— Там немцы греются, — тем же спокойным тоном ответил пожилой. — Небось замерзли сильнее нашего. Мы-то привычные.
Солдаты, обступившие костер, сдержанно засмеялись.
«Но мне было не до смеха, — вспоминал генерал Федюнинский. — Значит, с наступлением ночи боевые действия прекратились. Противник получил возможность подтягивать резервы и усиливать сопротивление. По данным разведки я знал, что из района Кириши начинают подходить части 61 — 1 и 69-й пехотных дивизий, а из района поселка Михайловского выдвигалась 1-я пехотная дивизия.
Конечно, приходилось считаться с тем, что за день боя люди устали. Но в конце концов нужно было или подменить некоторые части, или действовать в ночное время силами небольших отрядов.
Ведь сейчас положение было иным, чем в период боев под Погостьем, теперь у нас были и вторые эшелоны, и резервы.
Я поручил одному из солдат разыскать командира батальона. Комбат доложил, что приказа продолжать наступление ночью не получал. Это подтвердил и командир полка.
По моему указанию была проведена некоторая перегруппировка. Из батальона второго эшелона выделили усиленную роту, которую послали в обход гитлеровцев[46], беспечно греющихся у своих костров.
Вернувшись на НП дивизии, я был вынужден сделать генералу Чернышеву серьезное замечание за плохую организацию связи, нераспорядительность, за то, что он и его штаб оторвались от частей, плохо знают обстановку».
Возможно, генерала Чернышева надломила жиздринская история. Конечно, не его вина, что дивизия в августе 1942 года оказалась на острие танкового удара и на ее боевые порядки навалились сразу две танковые дивизии противника. Но как во время боя он оказался в глубоком, по масштабам дивизии, тылу, за десяток километров от своего передового КП?
Генерал Федюнинский в своих мемуарах о столкновении в жарко натопленном шалаше с командиром 239-й стрелковой дивизии написал довольно мягко. Хотя все упущения генерала Чернышева перечислил. По существу, штаб дивизии в ночь на 14 января потерял связь с частями, утратил инициативу и прекратил наступление. Можно предположить, что характер разговора между двумя генералами в ту ночь был иным. И возможно, что именно тот тяжелый разговор помог генералу Чернышеву преодолеть в себе жиздринский синдром. Воевал Петр Николаевич после той ночи хорошо, энергично управлял полками и прошел в должности командира дивизии всю войну.
46
В мемуарах тех лет, в исторических исследованиях и даже в художественной прозе существовало табу на слово «немец», если оно стояло в позиции «враг». Оно редактировалось на «фашист», «гитлеровец» и т. п.