Понтусу, уже непроизвольно, по выработавшейся привычке оценивать людей по внешности, невольно бросились запоминающиеся черты королевы, выдающие что-то глубоко личное, её характер: возможно, тайна и для неё самой… Прямой длинный нос, высокий лоб, выразительные губы, и брови полукругом. Серый чепец охватывал её лицо, как у монашки, холодный взгляд: смесь аскетизма с властностью. Она была похожа на своих братьев. Кровь Гизов в ней, хоть была и женщиной, никак не ослабела…
Как он понял позже, его первое впечатление не обмануло его. Да, она, регентша, урождённая герцогиня де Гиз, энергичная, как и её братья, одарённая, реально мыслящая политически, понимала, с каким противником имеет дело. Была намерена покончить с ним, не прятала своё лицо, держала, как рыцарь, открытым своё забрало.
– Господин Клютен, благодарю вас за помощь, которую вы привели! – обратилась регентша к Клютену, когда тот доложил ей все обстоятельства их морского перехода. – Но с такими силами мы вряд ли что-то сделаем! Нам не подавить мятеж!.. К тому же граф Джеймс Гамильтон, лишившись регентства, затаил на меня зло! А Дугласы рыжие, с Мортоном, встали во главе протестантов! Они образовали лигу, назвали себя «лордами конгрегации»[52]! И всё против меня!.. Кроме того, они рассчитывают на помощь Елизаветы, на союз с ней!.. Вам, господин Клютен, понятна, полагаю, цель этого союза?
– Да, ваше высочество!
Понтус, стоя тут же, почтительно на два шага позади Клютена, в этой роскошной палате, среди прилично одетых лордов, понял, почему Клютен взял сюда именно его и Антуана. Из всех офицеров после морского перехода они выглядели меньше всех потрёпанными. И Клютен хотя бы этим хотел как-то сгладить перед регентшей впечатление о ничтожной численности приведённой им армии.
Прошла зима 1559 года. Всё это время королева-регентша безвыездно жила в своём неприступном королевском замке. Там же она встречалась и с «лордами конгрегации». Шли переговоры. Она искала в переговорах возможность мирно поладить с ними, лордами Шотландии. Но дело не двигалось. Граф Джеймс Гамильтон настаивал на отстранении её, королевы-матери, от регентства… А волна кальвинизма грозила вот-вот смести регентшу, Гизов, захлестнуть Шотландию, превратить её в страну, враждебную Франции, королю Генриху. К тому же восшествие на престол Англии королевы Елизаветы поощрило оппозицию Гизам. Конфликт между Тюдорами и Стюартами перешёл в горячую фазу, вовлекая всё более крупные силы в назревающую большую драку…
В это время их, гвардейских офицеров, как-то собрал Клютен.
– Господа, королева-регентша ведёт сейчас переговоры со своими советниками о том, как остановить эту заразу, протестантизм!.. Эту… – выразился он по-солдатски откровенно.
И они, офицеры, засмеялись.
Клютен отпустил их. У них же, офицеров, пошли обычные дежурства на караулах, а то они бывало откровенно бездельничали.
В конце июля пришло известие из Франции. Их король, Генрих II, стараясь обезопасить страну от неугомонных соседей, выдал замуж свою дочь – принцессу Елизавету – за короля Филиппа, лишившегося своей первой жены, английской королевы Марии. Свою же младшую сестру, принцессу Маргариту, король Генрих выдал за герцога Савойского Эммануэля Филибера… Особенно несчастной оказалась четырнадцатилетняя малышка Елизавета. Приехав со своими куклами в Испанию, она расплакалась, увидев своего тридцатидвухлетнего старого и унылого супруга… Во время празднеств, устроенных после этих бракосочетаний, король Генрих, участвуя в рыцарском поединке, был смертельно ранен осколком копья капитана Монтгомери. Осколок проколол ему глаз и проник в мозг… Через десять дней, десятого июля 1559 года, короля Генриха II не стало… Франция погрузилась в траур…
Во дворце, как дошли слухи сюда до них, офицеров, начались разборки между своими же. Первым поплатился за свой длинный язык коннетабль Монморанси. Екатерина Медичи вспомнила его любезности, которые он с ехидцей говорил не раз её супругу… «Ваше высочество! У вас много детей, но что-то они не похожи на вас»… Король снисходительно сносил эти вольности своего коннетабля, которому он полностью доверял, был восхищён его талантами как военачальника и дипломата. Сам же он блистал только на рыцарских турнирах, да ещё в постели с женщинами… У него было много женщин, много было и детей как законных, так и прижитых на стороне. И разобрать, его ли они или иных «резвых скакунов», не представлялось возможным…
– Всё! – решили они, офицеры. – Прошло время старика Монморанси!..
Королева же мать, Екатерина Медичи, влачившая при живом супруге жалкую роль одной из женщин его «маленького гарема», как шутил сам король, распрямилась после его смерти. Она сразу же удалила от двора Диану де Пуатье, неизменную фаворитку покойного короля в течение последних двадцати лет, безраздельно властвовавшую при его жизни. Отправили на отдых и коннетабля Монморанси. Когда тот явился после похорон короля ко двору, новый король, юный Франциск II[53], супруг Марии Стюарт, сообщил ему, что должность управляющего финансами уже занята, так же как и командующего армией. Эти должности уже были отданы Гизам: кардинал Лотарингский Шарль де Гиз стал ведать финансами, а его старшему брату – герцогу Франсуа, «la balafre», поручено было командование всеми французскими военными силами. Гизы оказались сильны большим числом: полководец герцог Франсуа де Гиз, кардинал Шарль де Гиз, их младший брат великий приор шевалье Анри де Гиз, герцог Омальский де Гиз…