Сопровождать Наталью Александровну взялся муж. Ему тоже захотелось покататься по городу, посмотреть, как ведут себя его жители после того, как стали подданными Российской империи.
— А город, оказывается, не такой уж большой, как я раньше думала, — заключила княгиня едва успели выехать на главную улицу. — Тысяч сто будет?
— Жителей? Нет, всего-то около тридцати тысяч.
— Мало, — разочарованно промолвила княгиня. — Но он всё равно красив. Правда?
— Мне он тоже нравится. Чистенький, уютный.
Вильно и в самом деле был одним из живописнейших городов Европы. Расположенный у слияния рек Вилия и Вилейка, он производил впечатление курортного местечка, где всё внушало спокойствие и благодать. Основная часть городских строений высилась на речных террасах, что до окраинных домов, то они нашли себе место на плато. Речные долины окружали с разных сторон высокие холмы, что придавало городу особое очарование.
— Здесь так хорошо, что я готова жить в этом городе до самой смерти, — восхищаясь открывавшимися перед её взором красотами, сказала княгиня.
— Возможно, так оно и будет, — задумчиво ответил князь.
Несмотря на зимнее время, погода стояла тёплая, безветренная. На улицах было оживлённо. Но на бесснежных тротуарах поток людей не был таким густым, как в Петербурге или Риге. Некоторые горожане, увидев богатую карету, останавливались и долго глядели ей вслед, гадая, откуда мог появиться такой роскошный экипаж? В одном месте Репнин увидел небольшую толпу и, приказав кучеру остановиться, вышел к собравшимся поговорить. Увидев русского генерала, толпа присмирела, голоса затихли. Но стоило Репнину обратиться к ней на чистом польском языке, как она снова пришла в движение, и вскоре он оказался в плотном кольце. Посыпались вопросы:
— Вот мы тут стоим и спорим: кому теперь служить должны — королю Станиславу или императрице Екатерине?
— Король Станислав отрёкся от престола и, насколько мне известно, уже принял российское подданство.
— А как же Речь Посполитая? Кто ею править будет?
— Речь Посполитая ушла в прошлое, её больше не будет. Польша поделена между тремя соседними государствами.
— Выходит, наш город теперь будет русским?
— Вильно будет находиться под скипетром Российской империи.
— А Варшава?
— Варшава отходит к Пруссии[33].
Толпа неодобрительно загудела. Многие осуждали такое решение. Коль судьбе угодно, чтобы Речи Посполитой больше не бывать, к Варшаве пруссаков всё же следовало не подпускать. Хотя поляки с русскими не всегда мирно жили, воевали между собой, однако те и другие из одного славянского племени образовались, есть у них общее в крови. Словом, под российским скипетром Варшаве было бы лучше…
— А вы сами-то как относитесь к переходу в российское подданство? — поинтересовался Репнин.
— Это вам шляхтичей надо спросить, они такими делами больше занимаются, а мы люди простые, нам не так уж важно, под каким царём жить, лишь бы хуже не стало.
— Хуже не будет, — заверил Репнин.
— А коли так, тогда и толковать больше нечего. Своей императрице можете передать, что Вильно бунтовать против новой власти не будет.
Покинув толпу, князь вернулся в карету. Кучер тронул лошадей.
— Давно собиралась спросить, — заговорила Наталья Александровна, — почему Польшу называют Речь Посполитая? Литовцы имеют к этому названию какое-то отношение?
— Да, имеют, и очень близкое.
— Расскажи.
— Когда-то Литва была самостоятельным великим княжеством. Особенно она усилилась при великом князе Гедимине. И всё же ей было трудно одной противостоять нашествиям рыцарей Тевтонского ордена, которые зарились на её богатые земли. Постоянные угрозы с запада заставляли Литву искать помощи у Польского королевства, которое, в свою очередь, видело в этих угрозах опасность и для себя тоже. Сама жизнь толкала их на объединение. Объединив свои силы, они смогли разбить войска Тевтонского ордена в Грюнвальдской битве, что ещё раз подтвердило истину: жить обоим государствам в крепком союзе спокойнее. И вот однажды их руководители собрались в польском городе Люблине и приняли решение объединиться в одно государство, которое назвали Речь Посполитая.
— Давно это было?
— Если мне память не изменяет, в 1569 году.
— Стыдно признаться, но я ничего этого не знала, — сказала княгиня. — А могла бы и знать.
— Познания не имеют границ, всего не узнаешь.
— Но ты же знаешь. Я слышала, как ты свободно разговаривал с ними по-польски, а я польского не знаю. Кроме русского да французского, я вообще языков не знаю.
33