— Возможно, вы и правы, — не стал отвергать эти доводы Репнин.
Ещё ничего не говоря Потёмкину, Репнин начал потихоньку готовить войска к штурму. Он надеялся получить согласие уже после того, как все приготовления будут закончены. Что до самих приготовлений, то они заключались в прорытии к стенам крепости дополнительных траншей, подкопов для закладки взрывных устройств, приготовлении штурмовых лестниц, фашин[24] и прочих средств для преодоления обороны.
Однажды, увлечённый подготовкой, Репнин пробыл у стен крепости три дня. Вернувшись в штаб-квартиру армии, он нашёл там одного генерал-квартирмейстера.
— А где сам князь?
— Уже второй день не появляется. Дома, наверное.
— Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось, если не считать кратковременного визита графа Румянцева.
Репнин не стал более его спрашивать, а направился в потёмкинский дом. Светлейшего он застал за игрой в карты с адъютантом: без парика, в домашнем халате и тапочках на босу ногу.
— В подкидного с нами хочешь? — вместо приветствия спросил Потёмкин Репнина.
— Вы же знаете, я не умею играть в карты.
— Мог бы научиться. Тут соображения большого не требуется: Бог пошлёт хорошую карту — умный, не пошлёт — дураком останешься.
— Я слышал, к вам приезжал граф Румянцев. Это правда?
— Приезжал. Ну и что?
— Как у него дела обстоят?
— Не знаю. Он не с этим приезжал. Он с обидой приезжал. Его солдатам, видишь ли, вместо новой поношенную форму дали. А я тут при чём? Ему к кригс-комиссару обращаться надо, а не ко мне.
Потёмкин раздражённо бросил на стол карты, которые до этого веером держал в руке, и приказал адъютанту принести бутылку вина.
— Не хочу больше играть, выпить хочу. Садись, князь, вместе будем пить.
Репнин пробыл у Потёмкина до позднего вечера. Ночью он спал плохо, сказалось выпитое вино.
Утром встал поздно и сразу же поехал в лагерь. В палаточном городке стояла обычная тишина. Солдаты, успевшие позавтракать, сидели у костров и ждали команд своих офицеров. Оживление он заметил только у одной палатки, что находилась в третьем ряду. Там столпилось человек десять-пятнадцать, среди которых нетрудно было узнать генерал-поручика Меллера.
— Что-то произошло?
— Да, ваше сиятельство, — ответил Меллер. — Умер ещё один солдат. Послали за священником для отпевания.
Подошёл армейский доктор. На вопрос, от какой болезни умирают люди, с плохо скрываемом раздражением ответил:
— У нас одна болезнь — лихорадка. Да и как не болеть людям, когда по ночам такие холода! А в палатках ни одеял, ни тюфяков. Люди спят на голой земле.
Репнин отвёл Меллера в сторонку:
— Может быть, стоит нам вместе попытаться уломать светлейшего?
— Вчера вы с ним говорили?
— Говорил, но он всё ещё надеется на бескровное покорение крепости.
— Тогда поедем. Авось, двоих-то нас послушается.
Потёмкин принял их с мрачным выражением лица.
— Рассказывайте, что у вас?
Репнин доложил об ухудшающемся состоянии войск, увеличивающемся числе больных и общем желании решить судьбу крепости решительным штурмом.
Генерал Меллер от себя добавил:
— Идти на приступ надобно немедля, через неделю или две будет поздно, потому что холода усилятся и нам придётся уже думать не о баталиях, а о переводе войск на зимние квартиры.
— Не надо паниковать, — наставительно заметил главнокомандующий. — Холода придут не только к нам, но и к туркам тоже. А у них, по моим сведениям, нет ни полена дров, не говоря уже о припасах.
Видя упрямство светлейшего, Репнин решил прибегнуть к последнему козырю — сделать ссылку на императрицу.
— Упустив время, мы можем и в самом деле вернуться на зимние квартиры не солоно хлебавши, а сие государыню, конечно же, не обрадует. Направляя меня к вам, её величество выражала надежду, что получит от вас реляцию о взятии Очакова ещё до наступления осенних холодов.
Упоминание имени императрицы задело самолюбие главнокомандующего, лицо его вспыхнуло. Покусав губы, он наконец сдался:
— Ладно, приступ так приступ. Пишите диспозицию.
2
Вопреки опасениям Потёмкина штурм Очакова обошёлся русским гораздо меньшими потерями, чем можно было предполагать. После того, как штурмовые отряды через пролом в стене и разбитые ворота главного входа ворвались в крепость, им понадобилось не более двух часов, чтобы заставить турок, уцелевших от орудийного и ружейного огня, полностью капитулировать. Когда главнокомандующий приехал посмотреть, как идёт баталия, всё уже было кончено: из ружей и орудий более не палили. Пленные турки теснились молчаливой толпой у комендантского дома, ожидая, как с ними поступят.