Затем, изобразив на своем лице виноватую улыбку, он доверительно сообщил мне:
— Одно могу вам сказать: я этим делом сейчас не занимаюсь. Попробуйте обратиться к офицеру в соседней комнате. Может, он что-нибудь знает.
Однако и в соседней комнате мне заявили, что занимаются совершенно иными вопросами и интересующее меня дело в их компетенцию не входит.
Тогда я решил заглянуть в комнату напротив, предположив, что ошибся дверью. Там за большим письменным столом, заваленным бумагами, сидел молодой офицер угрюмого вида. Перед ним выстроилась довольно длинная очередь посетителей, в большинстве своем бедно одетых мужчин и женщин, все они протягивали офицеру какие-то бумаги и пытались что-то объяснить. Я встал в очередь. Офицер не столько слушал, сколько отчитывал каждого, кто приближался к его столу. Особенно досталось стоящему впереди меня мужчине. Смущенно переминаясь с ноги на ногу, он то и дело разглаживал складки своей просторной галабеи, боясь невзначай задеть разбросанные на столе бумаги.
Отшвырнув его прошение в сторону, офицер принялся кричать, проклиная тот день и час, когда сдуру согласился оставить Каир и приехать в эту дыру, где приходится иметь дело с такими бестолковыми людьми. Пока он так разорялся, стоявший перед ним человек, глядя куда-то поверх его головы, беззвучно шевелил губами. Проследив за его взглядом; я увидел большой плакат, где красивой арабской вязью было написано: «Полиция на службе народа».
С трудом разгадав изображенный на плакате ребус и уяснив его глубокий смысл, мужчина расправил плечи и, к полной неожиданности всех присутствующих, резко оборвал офицера:
— Чего ты раскричался? Чего шумишь? Ты лучше прочти плакат над своей головой: «Полиция на службе народа». Для кого это написано? Для тебя или для красоты? Выходит, мы тебе, а не ты нам служишь? Кто же тебе дал право на нас кричать?
В комнате засмеялись. С разных сторон послышались реплики:
— Правильно говорит старик! Верно!
— Вы разве не согласны с ним, господин офицер? — раздался чей-то властный и решительный голос.
Офицер подскочил.
— Так точно, господин начальник!
— Это начальник полиции… Начальник пришел! — зашептались посетители.
Я подошел к нему и попытался кратко изложить суть своего вопроса. Глубокие морщины на его лице стали словно бы глубже.
— Я с вами согласен — это позорное дело! Во всем, что произошло в вашей деревне, необходимо детально разобраться, — с озабоченным видом резюмировал он, подкрепив свои слова решительным жестом.
Мне показалось, где-то я уже встречал этого человека. Но где я мог его видеть? Эти удивительно знакомые черты лица? Надо представить его без седины… Стереть с лица глубокие морщины… Эти серьезные глаза, с вниманием устремленные на собеседника?.. И вдруг, встретившись с ним взглядом, я вспомнил!
— Фармави! — воскликнул я.
— Да, Фармави, — ответил он и после короткого замешательства распахнул свои объятия.
Мы крепко расцеловались. Вот так встреча! Подумать только — прошло тридцать лет! Когда-то мы учились в одной школе. У нас было столько общих друзей. Где они? Что с ними сейчас? Как всегда при таких встречах, начались воспоминания. В какой-то связи мы вспомнили нашего школьного муллу, шейха Рыфаата. Каждую пятницу он читал нам проповеди, которые производили тогда на нас огромное впечатление. Как-то после проповеди он предоставил слово муфтию[16] из города Яффы. Гость из Палестины рассказывал нам, каким унижениям и издевательствам подвергаются арабы в его стране. Уже тогда, в тридцать пятом году, он говорил, что английские колонизаторы хотят лишить палестинцев своей родины, и призывал всех арабов объединиться в борьбе против общего врага. Этот враг пытается задушить свободу и в Палестине, и здесь, в Египте! Не успел муфтий спуститься с мимбара, как слово взял Фармави. С такой страстью, с такой убежденностью говорил он о готовности бороться за освобождение народа, что у многих, в том числе и у самого муфтия, слезы появились на глазах…
Фармави вместе со мной прошел к первому офицеру, с которым я здесь беседовал, и приказал срочно представить все необходимые материалы по делу четырех арестованных. Офицер пытался было объяснить, что следствие еще не закончено и поэтому многих материалов недостает. К тому же он намекнул, что расследование ведется секретно и контролируется непосредственно высшими инстанциями. Фармави повторил свой приказ и потребовал выяснить, по чьему распоряжению арестованных перевели в Каир и где они сейчас содержатся.
16
Муфтий