«Это несправедливо, - мысленно согласился с Павсанием Фемистокл, - но это выгодно Афинам! Покуда спартанцы грызутся между собой, Афины им не одолеть. Тем более им не одолеть персидского царя!»
Фемистокл тихо заговорил с Эвенетом, который помалкивал за столом. Он почти ничего не ел и совсем не пил вина.
- Скажи, Эвенет, хороший ли воин Павсаний?
- Отличный! - бросил Эвенет.
- А попадёт ли он дротиком в мишень размером с овцу с двухсот шагов?
- С первого же броска, - без колебаний ответил Эвенет.
- А ты попадёшь?
- Ия попаду. Я же полемарх!
- Ну и что?
- В Спарте военачальниками становятся только лучшие из воинов, - пояснил Эвенет, - знатность тут ни при чём. Отменное владение оружием - вот главный критерий!
- А-а, - понимающе покивал Фемистокл.
Он всё больше проникался к спартанцам невольным уважением…
Ближе к вечеру гости стали расходиться: они все спешили в дома сисситий. По этой же причине на застолье у Павсания многие очень мало ели и не пили вино, так как на коллективную трапезу было запрещено приходить пьяным и сытым. За это налагался штраф.
Дольше всех с Павсанием сидела кучка его самых преданных льстецов, но и они хором упрашивали своего кумира не злить понапрасну эфоров и пойти на ужин в дом сисситий.
- Не хочу я жрать похлёбку из бычьей крови![157] - возмущался Павсаний. - Меня от неё мутит! А вы отправляйтесь! Ступайте отсюда, если милость эфоров вам важнее моего расположения.
Наконец в дом пришёл посланец от эфоров с повелением немедленно поспешить на коллективную трапезу и не подавать дурной пример согражданам.
Павсаний вскочил из-за стола и грубо вытолкал гонца за дверь.
- Передай эфорам, что мне плевать на их приказы! - рявкнул он вслед удаляющемуся гонцу.
Прошло совсем немного времени, и этот же посланец появился вновь. И с тем же повелением.
Павсаний осыпал гонца оскорблениями. Тот удалился.
Следом удалились и приятели Павсания, досадуя на его упрямство. От Фемистокла не укрылось, что знатные лаконские юноши предпочитают не испытывать терпение эфоров, видимо зная, сколь суровой карой это может обернуться для них.
В трапезной остались лишь Павсаний, Фемистокл и два молодых раба, которые складывали объедки на широкие подносы.
Павсаний пересел поближе к Фемистоклу, приказав одному из рабов позвать в трапезную Гермонассу.
- Пусть она придёт сюда не переодеваясь! - бросил Павсаний рабу, с трепетом взиравшему на него. - Если же в данный момент не одета, пусть идёт голой. Ступай!
Фемистокл был потрясён до глубины души. Неужели гордая Гермонасса позволяет столь бесцеремонно помыкать собой!
«Тут что-то не так! - мелькнуло у него в голове. - Может, это какая-то другая гетера с похожим именем?»
Но всякие сомнения Фемистокла мигом исчезли, когда он увидел вошедшую в пиршественный зал женщину в голубом пеплосе, с еле прибранными волосами. Это была Гермонасса!
Сердце Фемистокла сильнее забилось в груди, когда он встретился с гетерой взглядом и услышал негромкое приветствие из её уст.
Фемистокл даже не успел ответить. Ему помешал Павсаний:
- Спартанец приказал Гермонассе приблизиться к нему и встать на колени.
На щеках гетеры вспыхнул румянец стыда, тем не менее она молча повиновалась.
К изумлению и внутреннему негодованию Фемистокла, Павсаний, развалившись на стуле, задрал на себе хитон и обнажил свой детородный орган.
- Займись-ка делом, милая, - с похотливой усмешкой промолвил он. И, обращаясь к Фемистоклу, добавил: - Когда мы взяли персидский стан при Платеях, какие там оказались персияночки, как они умеют услаждать мужчин! Не передать словами! Но мне запомнилась одна египтянка, не помню её варварского имени. - Павсаний слегка поморщился. - Я подарил её начальнику своих телохранителей, о чём теперь жалею. Строптивым лаконянкам далеко до этой египтянки. У наших женщин божественно прекрасные уста, но кое-каким умением их боги не наградили.
Павсаний громко и развязно расхохотался.
У Фемистокла пересохло во рту от увиденного. Он вполуха внимал Павсанию, который продолжал описывать свои сексуальные «подвиги».
[157]