Как бы продолжая тему, начатую Адимантом, Фемистокл заговорил о потерях и жертвах, понесённых эллинами в войне с Ксерксом. Выходило, что покуда только афиняне, фокийцы и эвбеяне несут на своих плечах тяжесть всех жертв и потерь. Фемистокл упрекнул спартанцев и коринфян в том, что те оставили в беде фокийцев, феспийцев и платейцев, города которых сожжены варварами. Теперь, похоже, пелопоннесцы готовы предать и афинян, несмотря на то что те выставили для борьбы с персами самый большой флот…
Военачальники пелопоннесцев недовольно заворчали. Обвинение в предательстве задело их за живое.
Фемистокл продолжал говорить, обращаясь теперь непосредственно к Еврибиаду:
- В какой мере достойно похвалы мужество Еврибиада в битве при Артемисии, в такой же мере достойно порицания его малодушное стремление поскорее покинуть Эвбейский пролив. Впрочем, не меньше Еврибиада к бегству от Артемисия стремился и Адимант, выказывая больше рвения в сохранении флота, нежели в противостоянии варварам. Не могу не упомянуть и Поликрита, наварха эгинцев, который подталкивал к тому же Еврибиада. Таким образом, эти трое устроили забег от персов. Началом дистанции был мыс Артемисий, а концом - Сарониеский залив. По-моему, они заслужили бычью шкуру, по обычаю наших предков[133], - с усмешкой закончил Фемистокл.
Теперь уже не выдержал Еврибиад, видя, что Фемистокл открыто насмехается над ним, а афиняне и эвбеяне дружно смеются.
Еврибиад вступил в перепалку с Фемистоклом, забыв, сколь тот силен в риторических спорах. Сторонники афинянина давились от смеха, слушая корявые речевые обороты спартанца, стоявшего на том, что у него, дескать, был приказ: сражаться у Артемисия, покуда царь Леонид удерживает Фермопиды.
Фемистокл, обсуждая решения спартанских властей, разбил доводы Еврибиада в пух и прах. На утверждение, что спартанские власти просто-напросто пожертвовали Леонидом, выполняя волю дельфийского оракула, Еврибиад не смог ответить ничего вразумительного. Воин до мозга костей, он не привык обсуждать и тем более оспаривать решения эфоров.
Фемистокл начал было рассказывать басню Эзопа[134] про змею, у которой взбунтовался хвост, потребовав одинаковых привилегий с головой. В результате змея свалилась в пропасть, когда попыталась двигаться хвостом вперёд. Но тут пришёл стражник и сказал Фемистоклу, что его непременно желает видеть какой-то человек в дорожной одежде. Судя по всему, это гонец.
Заинтригованный Фемистокл покинул совещание. Толпа воинов перед шатром Еврибиада стала ещё больше.
Косые лучи вечернего солнца ударили Фемистоклу в глаза, поэтому он не сразу узнал человека, подошедшего к нему со словами приветствия. Фемистокл повернулся к солнцу боком, и с его уст невольно сорвался возглас радостного изумления.
Перед ним стоял Аристид.
- Какой счастливый день сегодня! - воскликнул Фемистокл. - Честнейший из афинян пришёл разделить судьбу своих сограждан. В твоём благородстве, Аристид, я никогда не сомневался!
Недавние враги крепко обнялись.
Афинские матросы и воины, увидев это, разразились бурными возгласами радости.
Прохаживаясь вдоль полотняной стенки шатра, там, где лежала тень, Фемистокл и Аристид завели беседу. Оказалось, что Аристид прекрасно осведомлён о ситуации, царящей в эллинском стане. Перед тем как увидеться с Фемистоклом, он встретился с архонтами и своими друзьями-эвпатридами.
- Если у нас есть хоть капля здравого смысла, мы оставим пустые, недостойные мужей раздоры и вступим в благотворное и прекрасное соперничество, направленное к спасению Эллады. Ты - повелеваешь войсками, я - повинуюсь и служу тебе советом, - начал Аристид. - Мне известно, что в нынешних обстоятельствах ты нашёл единственно правильное решение, требуя дать морское сражение в Саламинском проливе.
Фемистокл посетовал на то, что Еврибиад и пелопоннесские союзники, к сожалению, не хотят видеть всех выгод узкого пролива для сражения с персами.
- Союзники намерены отступить к Истму. Сейчас Еврибиад и его сторонники стараются убедить в своей правоте афинян и мегарцев.
Фемистокл сделал паузу, кивнув в сторону шатра, откуда доносились громкие раздражённые голоса военачальников.
- Я обрадую тебя, - сказал Аристид. - Еврибиад и пелопоннесцы могут сколько угодно рассуждать об уходе от Саламина, но это совершенно бесполезно. Никто не сможет теперь отплыть отсюда, даже если бы и захотел, ведь мы окружены.