Конечно, он сильно преувеличивал зловещее всевластие евреев в мире, с несоразмерной яростью взваливал на них вину за моральную, политическую, эстетическую деградацию человечества. И большевизм он также объявлял частью еврейской кампании по завоеванию господства над миром. «Еврей Карл Маркс проницательным взглядом пророка разглядел загнивание мира, выделил из него главные ядовитые вещества, и как колдун приготовил из них смертельную смесь для уничтожения независимых наций. Всё это было проделано с целью вознесения его расы».[441]
Немецкие дальнозоркие, оказавшись перед выбором «Гитлер или Тельман», пытались закрывать глаза на параноидальную фанатичность лидера национал-социалистов. Наверное, это лишь эксцесы предвыборной пропаганды, думали они. Наверное, талантливый юноша, которого не приняли в Академию художеств, которого недооценивали еврейские дельцы, продававшие его акварели, просто озлобился и искал виновников его жизненных неудач и невзгод. Наверное, это пройдёт, когда он достигнет власти и почувствует груз ответственности на своих плечах.
А разве другие немецкие лидеры не проповедовали похожие идеи? Адмирал Альфред фон Тирпиц уже в 1917 году, выйдя в отставку, создал партию «Отечество» (Fatherland Party) и в своей речи так охарактеризовал противоборство двух начал: «Это борьба не на жизнь, а на смерть между двумя философиями: германской и англо-американской… Грандиозная борьба решит судьбу не только Германии, но и всего европейского континента: останутся ли его народы свободными или попадут под всеобщую тиранию англо-американизма».[442]
Да и сам президент Гинденбург говорил о том, что Германия проиграла войну из-за предательства евреев. А Мюнхенский путч в ноябре 1923 года, за участие в котором демобилизованный капрал Гитлер попал на два года в тюрьму, по сути возглавлял не кто-нибудь, а бывший начальник немецкого генштаба, генерал Людендорф.[443]
Поляризация политических сил в мире к концу 1930-х может быть описана в терминах нашего исследования таким образом: в Германии, Италии, России, Японии победила жажда сплочения; во Франции, Великобритании, США и многих других странах — жажда самоутверждения. В обычной терминологии первый лагерь принято называть тоталитарным, второй — демократическим. Главная разница между двумя лагерями: тоталитаризм объявляет гуманность, сострадание, чувство справедливости, отзывчивость не достоинствами, а позорными слабостями. «Верить, подчиняться, сражаться!» — вот лозунг, взятый на вооружение итальянскими фашистами. И с небольшими модификациями он мог бы быть подхвачен в нацистской Германии, большевистской России, милитаристской Японии.
Когда видишь в документально-исторической кинохронике тех лет военные парады, марши физкультурников, колонны танков на площадях, сверкающие трубы оркестров, лица ликующих демонстрантов, не сразу понимаешь, где это происходит: на улицах Берлина, Рима, Москвы или Токио. Только плывущий лес знамён посылает нам подсказку: вот свастика, вот ликторский пучок, вот серп и молот, вот восходящее солнце.
В начале 1930-х годов французская армия считалась самой мощной в мире. Но военная доктрина страны была нацелена только на оборону. Линия Мажино, состоявшая из множества бетоннированных дотов и артиллерийских позиций, соединённых проложенной в подземном туннеле узкоколейной железной дорогой, была чудом инженерного искусства. Она тянулась вдоль границы с Германией от Бельгии до Швейцарии. Эти две страны занимали позиции нейтралитета. Французских политиков, выражавших сомнение в том, что Гитлер станет уважать их нейтралитет, и призывавших протянуть оборонительную линию до Ла-Манша, обвиняли в раздувании межнациональной вражды, в провоцировании немцев на агрессию.
Политический разброд во Франции достиг своего апогея к концу 1930-х. Социалисты, коммунисты, правые радикалы, про-фашистские националисты играли на брожении умов, вызванном Великой депрессией. Чехарда смены правительств порождала смуту и неуверенность. Англия была не в лучшем состоянии. Обе страны были похожи на человека, внезапно застигнутого параличем воли. Именно поэтому они никак не прореагировали на захват Гитлером Австрии в марте 1938. Именно поэтому дали своё согласие на частичный захват Чехословакии в ноябре того же года. А затем не воспрепятствовали вторжению в Польшу в сентябре 1939. Да, они объявили войну Германии. Но целых восемь месяцев не предпринимали никаких военных операций. Это дало вермахту возможность перегруппировать свои армии с восточного направления на западное, нарастить авиацию и танковые дивизии и обрушить их на Францию, нанеся удар в мае 1940 года в обход линии Мажино, через нейтральную Бельгию.