Дальнейший ход Второй мировой войны подробнейшим образом описан в тысячах исторических исследований, мемуаров, документальных и худо-жественных фильмов, воссоздан в романах, спектаклях, живописных полотнах. Я не могу претендовать на роль очевидца, мне было всего восемь лет, когда она закончилась. Но, по крайней мере, я оказался современником многих ветеранов и слышал их устные рассказы. В том числе и рассказы о том, как строго Сталин выполнял условия пакта Риббентроп-Молотов, как в течение двадцати месяцев пресекал всякие попытки укреплять оборону на западной границе, как арестовывал и отправлял в лагеря людей «за антигерманские настроения».
А ведь Гитлер честно описал свои планы насчёт России уже в 1924 году, в книге «Майн Кампф».
«И пусть никто не обманывает себя утверждениями, что, заключая союз с Россией, мы не должны тут же думать о перспективе войны с ней… Союзы заключаются только для борьбы… и всякое государство только так и рассматривает их… Не следует также забывать, что сегодняшние лидеры России понятия не имеют о том, что условия договоров следует честно выполнять… Это обыкновенные уголовники, по уши в крови; это подонки человечества, которые воспользовались удачным стечением обстоятельств, захватили великую страну, уничтожили и изгнали тысячи лучших представителей её интеллигенции и установили тиранический режим, которого не было во всей истории человечества… Они также принадлежат к расе, которая сочетает неслыханную жестокость с непостижимым искусством вранья и сегодня считает своей миссией подчинить весь мир своей кровавой диктатуре».[448]
Но Сталин вряд ли читал «Майн Кампф». Его вполне устраивало то, что Гитлер, выполняя условия пакта, позволил ему оккупировать южную Финляндию, восточную Польшу, восточную Румынию, всю Прибалтику. Главная военная опасность ему виделась на Дальнем Востоке. Он ухитрялся не замечать миллионную немецкую армию, собранную на западной границе России весной 1941 года. Немецкие бомбы уже падали на Киев, Львов, Брест, Минск, а из Москвы неслись приказы: «Не открывать огонь!». Почти вся советская авиация в приграничных районах была уничтожена на земле.
Писатель Виктор Суворов (бывший разведчик, перебежавший на Запад) попытался в своей книге «Ледокол» доказать, что Сталин сам планировал превентивное нападение на Германию и просто замешкался, а Гитлер опередил его и летом в пух и прах разбил Красную армию, готовившуюся к нападению, но не готовую к обороне. Эта идея пришлась невероятно по сердцу миллионам читателей, книга имела огромный успех. В глазах сталинистов образу любимого вождя был возвращён титул военного гения. В глазах поклонников рационализма все глупости, совершённые Сталиным за 25 лет правления, были трудно совместимы с надеждой на то, что только развитый и сильный ум приводит к победе. Они были благодарны Суворову за то, что он своими фантазиями умело затуманил простую и печальную истину: Сталин был мафиозный пахан, не блиставший умом, которого другой пахан — Гитлер — обошёл в коварстве и жестокости и переиграл в первый год войны.
Здесь будет уместно вспомнить один малоизвестный эпизод Второй мировой войны, сыгравший, как мне кажется, немаловажную роль. По плану «Барбаросса», вторжение в Россию было намечено на первую половину мая 1941 года. Для этого было необходимо предварительно нейтрализовать Югославию, чтобы британцы не могли ударить через Грецию и Балканы в тыл армиям, наступающим на СССР. 25 марта югославский премьер-министр в Вене подписал пакт о ненападении с Германией. Однако в Белграде группа патриотически настроенных офицеров во главе с генералом Симовичем совершила бескровный переворот и аннулировала пакт.[449]
Гитлер пришёл в ярость. Он отдал приказ своим войскам вторгнуться в Югославию и безжалостно сокрушить любое сопротивление. 6 апреля начались бомбёжки Белграда, в которых за три дня погибло 17 тысяч жителей. Силы были неравны, и после недели боёв Югославия капитулировала. Весь апрель и май у немцев и их союзников ушёл на операции на Балканах. Именно это привело к перенесению даты вторжения в СССР.
Черчилль писал в своих мемуарах:
«В мае 1941 года 25 немецких дивизий были отвлечены боевыми действиями на Балканском полуострове. Учитывая огромность предстоявшей кампании против Сталина, было неразумным отвлекать такие значительные силы на побочные операции. Сегодня ясно, что наше сопротивление на Балканах и особенно революция в Югославии отсрочили вторжение в Россию на пять недель. Без такой отсрочки немецкая армия могла бы достигнуть Москвы до наступления зимних холодов».[450]