Если город стоял в лесистой местности, вокруг его стен выстраивали деревянную эстакаду, с которой было удобно расстреливать защитников. При осаде Рязани (1237) такая эстакада была выстроена за девять дней, потом последовала пятидневная бомбардировка и штурм. Считанные жители избежали последовавшей резни, чтобы разнести страшные вести по другим русским городам, которые вскоре постигла та же участь.[100]
Тактика боя. В русском языке слово «орда» обычно употребляется для обозначения беспорядочно движущейся толпы, неспособной выстроиться в колонну, шеренгу, каре. Возможно, это пошло со времён нашествия монголов, ибо они нападали врассыпную, а потом изображали паническое бегство. Почти все их противники поддавались на эту уловку и с торжеством пускались в преследование, поневоле растягивая свои ряды, теряя связь между дружинами. После нескольких часов погони они достигали места, где их поджидал резервный монгольский тюмен (корпус в 10 тысяч всадников). «Убегавшие» тоже пересаживались на свежих коней и обрушивались на преследовавших, обессиленных долгой погоней. Туча стрел сметала уставших воинов, после чего победители набрасывались на убитых и раненых и отрезали им уши, чтобы послать верховному хану несколько мешков кровоточащих «трофеев» как свидетельство победы.[101]
Организация армии. Она строилась по десятичной системе: самое маленькое подразделение арбан имело десять воинов, сотня называлась загун, тысяча — минган. «Члены одного арбана должны были жить и сражаться бок о бок, как братья… Их преданность друг другу требовала отбивать от врага товарища, которому грозило пленение на поле боя… Как и в семье главенство в арбане принадлежало самому старшему… Но при нужде воины могли избрать своим лидером и другого».[102]
По ходу продвижения на запад армия монголов постоянно пополнялась воинами из присоединявшихся кочевых племён: башкиров, киргизов, калмыков, кипчаков, уйгуров, барласов. После потерь понесённых при покорении Руси (1237–1241) она снова насчитывала те же 100 тысяч, с которыми начинала кампанию, которые и вторглись на территорию Западной Европы.[103]
Сплочённость. Противников монголов изумляла слаженность, с которой действовали их всадники. Каким образом рассыпанная по долине конница вдруг смыкалась в могучую атакующую колонну или в тугое кольцо, осыпающее врага градом стрел? Оказалось, что задолго до изобретения радио, монголы приспособили для мгновенной передачи команд сигнальные стрелы, оснащённые свистками разного типа. Были свистки, означавшие «атаковать справа», «атаковать слева», «отступить», «вступить в бой с копьями» и так далее. Командиру достаточно было послать над полем две-три стрелы (напомним, что дальность полёта намного превосходила дальность, на которой сохранялась убойная сила), чтобы нужную команду получили сразу тысячи воинов.[104]
Но, конечно, необходимо было также, чтобы посланная команда беспрекословно выполнялась. А это достигалось тем невидимым инструментом, который мы уже не раз называли сплочённостью. Как она достигалась внутри разноплемённой армии, среди людей, не имевших ни письменности, ни религиозных догматов, ни пламенных проповедников, нам остаётся только гадать. И поневоле мы должны извлечь из наших знаний о тёмных сторонах человеческой природы, напомнить себе, что ничто так не объединяет, как общая, разделённая ненависть.
Безжалостность, проявляемая монголами по отношению к побеждённым, не знала предела. Людей, не носивших меча и питавшихся не мясом и молоком, а тем, что росло из земли, они считали не лучше скота. На их языке «гнать стадо» и «гнать пленных» обозначалось одним и тем же словом.[105] Пленных использовали для переноски грузов, как живые щиты или заваливали их телами крепостные рвы.
Следует обратить внимание на то, что здесь не просто полыхала обычная ненависть к иноплеменникам. Ведь встреченных на пути кочевников они часто принимали в свою армию, обучали боевым приёмам и дисциплине, порой уравнивали в правах с собой. Нет, именно весь уклад жизни земледельцев возбуждал в них иррациональную вражду, толкал на то, чтобы оставлять за собой пепелища домов, разрушенные храмы, вырубленные сады, засыпанные каналы. Безрассудность их разрушительных порывов доходила до того, что при покорении Средней Азии они часто вынуждены были покидать завоёванный город уже через несколько дней — так невыносима делалась вонь от разлагающихся трупов.[106]