Понадобилось несколько недель, чтобы переправить 300 тысяч человек через реку на римских паромах. Мигрантам была обещана продовольственная помощь, но оружие они должны были сдать. С самого начала что-то пошло не так. То ли чиновники начали красть продовольствие, то ли не умели доставлять его вовремя, но среди переселенцев начались болезни, голод, бунты. Год спустя восстание полыхало по обширной территории, римские арсеналы были захвачены и разграблены. Причём к готам присоединились и представители других племён, дезертировавшие из римской армии.[118]
Император Валент сам возглавил войска, двинувшиеся из Константинополя на подавление бунтовщиков. 9 августа 378 года под Адрионополем произошла большая битва, в которой римляне были полностью разбиты, а их император убит.[119]
Потом потянулись годы, наполненные политическими и религиозными смутами в расколовшейся надвое Римской империи. Готы принимали участие во многих битвах, стремясь продемонстрировать римлянам, какие они отличные воины и какую пользу могли бы принести государству, если бы оно наняло их охранять от варваров северную границу. Но императоры давали обещания, сменялись, наследники не спешили исполнять обещанное, тянули с оплатой. И в 410 году произошло нечто неслыханное: столица многомиллионной империи, тысячелетний Рим, который не могли взять ни этруски, ни кельты, ни царь Пирр, ни Ганнибал, пал перед сорока тысячами готов, возглавляемых королём Аларихом.
От пересечения Дуная до взятия Рима прошло 34 года. Сколько лет понадобится мусульманом, пересекающим сегодня Средиземное море, чтобы подойти во всеоружии под стены Парижа, Лондона, Брюсселя, Берлина, Вены? Точно ответить на это нельзя. Но можно быть уверенным, что к тому моменту половина населения этих городов будет исповедовать ту же веру, что и штурмующие, и целиком на их стороне. Во всяком случае, в сегодняшних новостях сообщили, что мэром Лондона уже избран мусульманин.
Важный урок: на кочевой стадии существовали великие народы, которые не сумели совершить скачок — растаяли, растворились в земледельческих государствах, утратили язык и историческую память: гиксосы, кельты, скифы, арии. Мы должны быть готовы к тому, что многие народы, пытающиеся сегодня перейти из земледельческой стадии в индустриальную, не смогут одолеть этот рубеж и растворятся в других нациях без следа. Народы учатся друг у друга, и мы вправе ожидать, что в процессе этой учёбы должны выявиться и неспособные, и ленивые, и тупицы, и прирождённые второгодники, которых, в конце концов, исключают из школы.
Всё изложенное в этой главе даёт нам основание сформулировать гипотезу, против которой восстанут умы, благоговеющие перед рациональным началом:
Во всех ситуациях, когда человек сознательно жертвует своей жизнью, мы вправе допустить, что он делает это, защищая свою мечту о бессмертии.
Большинство думающих людей готовы будут принять такую формулировку, если она предлагается как ответ на вопрос: «что подвигло на добровольную гибель Сократа, апостола Петра, Яна Гуса, Иеронима Пражского, Томаса Мора, Джордано Бруно, Шарлотту Корде, Осипа Мандельштама?». Но допустить, что тот же мотив движет каждым безвестным террористом-смертником, и каждым сжигающим себя буддистом, и каждым пилотом-камикадзе, покажется недопустимым кощунством. Героизм нельзя смешивать и уравнивать с кровожадной экзальтацией — с этим я согласен. Однако исследовать мировую историю, оставаясь в рамках моральных суждений, значит обречь себя на добровольное самоослепление и бесплодие.
II-3. Войны монархов
Жил-был король, жил-был король,
он храбрый был, как лев…
Он кроме хлеба ничего
не ел, не пил вина.
Одна отрада у него
была — война! Война!
Устав от поражений в войнах с филистимлянами, иудеи воззвали к пророку Самуилу, прося его назначить им царя. С большим красноречием пытался Самуил отговорить их, перечислял всё, что отнимет у них царь: «Сыновей ваших он возьмёт и приставит к колесницам своим… и дочерей ваших возьмёт, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши и виноградные и масличные сады ваши возьмёт и отдаст слугам своим» (Книга Царств-1, 8:11–14).
Но иудеи не вняли речам пророка: «Нет, пусть будет царь над нами; и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши» (Книга Царств-1, 8:19–20).