Параллельно с высадкой десанта на Кубе американский флот нанёс решительное поражение испанскому флоту на Филиппинах. Война закончилась полным разгромом Испании, которая по договору, подписанному в Париже в декабре 1898 года, утратила Кубу, Пуэрто-Рико, Гуам и все острова Филиппинского архипелага. Правда, США обязались выплатить компенсацию в размере 20 миллионов долларов.[166]
Но одно дело — воевать за освобождение угнетённых, другое дело — научить их разумно воспользоваться полученной свободой. Колониализм и империализм оставались ругательными словами в американском политическом лексиконе. И всё же американское правительство, вопреки мощной оппозиции, объявило об аннексии Филиппин. Как и следовало ожидать, филиппинские повстанцы повернули оружие против новых иноземных повелителей. После убийства президента Маккинли анархистом в 1901 году его пост занял Теодор Рузвельт, и это ему довелось расхлёбывать результаты войны, которую он разжигал с таким энтузиазмом.
Партизанская война на Филиппинах отличалась зверствами с обеих сторон. «Тела американских солдат находили с гениталиями отрезанными и запихнутыми в рот трупа. Подражая испанцам на Кубе, американские власти стали сгонять сельское население в лагеря, чтобы оно было лишено возможности помогать повстанцам… Один генерал отдал приказ стрелять по любому подростку, шатающемуся за пределами лагеря. За годы боев на Филиппинах погибло 4000 американцев, в пять раз больше повстанцев, а также 200 тысяч умерло от болезней в лагерях».[167]
Куба прошла через ещё более долгую и кровавую нестабильность и, в конце концов, в 1959 году сменила суровую диктатуру Батисты ещё более безжалостной диктатурой Кастро. Пуэрто-Рико и сто лет спустя остаётся не готовым ни к полной самостоятельности, ни к превращению в один из американских штатов.
Однако все эти печальные последствия не могут поколебать убеждённость сторонника «справедливых войн». В своих мемуарах Теодор Рузвельт десятки раз использует оборот «честь нации».
«Я ненавижу несправедливые войны, ненавижу насилие и кровопролитие… Я ратую за военные приготовления, потому что это лучший способ избегать войны… Я никогда не стану призывать к войне, если только она не окажется последним средством отстоять честь нации».[168]
Но мы хорошо знаем, каким растяжимым бывает понятие «честь нации». Гитлер и Муссолини в своих речах муссировали его бесконечно. У сегодняшних американцев таким же растяжимым оказывается выражение «борьба за демократические перемены». Идолопоклонство перед демократией ставит их перед неразрешимой дилеммой, когда им приходится устраивать судьбу народов, не созревших для неё. Спасать угнетённых от чьей-то тирании — такое увлекательное занятие! И вот сто лет спустя после изгнания «тиранов-испанцев» США, ничему не научившись, атакует тиранов талибов в Афганистане, тирана Саддама Хусейна в Ираке, тирана Каддафи в Ливии и оставляет эти страны в пожарах гражданских войн.
Два юных современника Теодора Рузвельта в начале 20-го века тоже не считали нужным скрывать своё азартное увлечение войной. Молодой Уинстон Черчилль предпринимал немалые усилия, чтобы принять участие во всех битвах, которые вела Британская империя: в Индии, Судане, Трансваале. Эрнест Хемингуэй помчался воевать в Италию уже восемнадцатилетним, потом — военным корреспондентом на фронт греко-турецкой войны (1923), потом в осаждённый Мадрид (1937), потом — в охваченную войной Европу. Оттуда он писал возлюбленной в Лондон:
«У нас тут жизнь весёлая, полно трупов, немецкие трофеи, стрельба, пыльные дороги, холмы, поля пшеницы, мёртвые коровы, лошади, танки, фургоны, убитые американцы, есть порой нечего, спим под дождём, на земле, в амбарах, на телегах и я не скучаю ни по чему — только по вам».[169]
Примечательно, что все трое — Теодор Рузвельт, Черчилль и Хемингуэй — были также страстными охотиками. В Африке они перестреляли сотни крупных зверей — от буйволов и антилоп до львов и слонов. Если такую кровожадность демонстрируют три лауреата Нобелевской премии (Рузвельт — за мир, двое других — за литературу), то чего мы можем ждать от людей обыкновенных? Станут ли они откликаться на призывы пацифистов и искать других путей для утоления жажды самоутверждения?
После Второй мировой войны на Земле почти не осталось монархий. Марокко, Иордания, Саудовская Аравия, Арабские Эмираты, Таиланд — кто ещё? Любой тиран предпочтёт называть себя президентом республики. Формально это облегчает нашу сортировку: любая война нового времени может быть объявлена войной между республиками (например, Ирак против Ирана в 1980-е) и подвергнута анализу в этой главе. Не будем злоупотреблять открывшейся возможностью и ограничимся двумя странами, в которых, действительно, регулярно происходят выборы и сменяются правительственные органы на местном и федеральном уровне: Индию и Пакистан.
166
169
Hemingway, Ernest.