Западному человеку очень нелегко понять разницу между верованиями суннитов и шиитов. Историк Игнац Гольдцигер попытался описать её так: «Ислам суннитов — это церковь, основанная на всеобщем согласии верующих; ислам шиитов — это церковь, основанная на авторитете».[194] Но тот же историк указывает на одну важную лингвистическую особенность: в языках мусульманских народов нельзя найти слова, которое бы адекватно переводило наше понятие «совесть». Более того: этого слова мы не находим и в Ветхом завете. В Евангелии оно появляется лишь в конце, в Деяниях и посланиях апостолов. То есть в текстах, создававшихся не иудеями, а римским всадником Савлом, принявшим христианство под именем «апостол Павел».
В конце 8-го века, то есть тогда же, когда в Византии убирали иконы и статуи из храмов, в мире ислама возникло религиозное движение аналогичное иконоборчеству. Изображения у мусульман были запрещены, зато получили большое распространение антропоморфические представления об Аллахе как существе с руками, ногами, ушами, устами, имеющем дочерей, способном испытывать гнев и любовь. Богословы, начавшие борьбу с этими рецедивами язычества, получили название мутазилитов (аскеты, удаляющиеся). Они исходили из того, что человеку предоставлена неограниченная свобода воли в его деятельности, что он сам творец своих поступков. Ведь иначе было бы несправедливо, что Аллах привлекает его к ответственности.
При последних халифах из династии Аббасидов влияние мутазилитов стало доминирующим. Халиф Мамун (813–833) как верховное священное лицо в государстве декретировал под угрозой тяжёлых наказаний, принятие верований в сотворённость Корана. В этом отношении ему следовал и его преемник Аль-Мутасим Биллах (833–842). Ортодоксальные теологи и все те, кто не хотел признавать этого оттенка, подвергались мучениям, преследованиям и заключениям в тюрьму. Восстание «староверов» было сурово подавлено, лидеры его казнены (837–838).[195]
Господство мутазилитов длилось несколько десятилетий. Но при новой династии халифов они подверглись таким же гонениям, какие обрушивали на своих противников. Вскоре на халифат обрушилось нашествие тюркских племён, которые приняли ислам в его суннитской форме. Верования шиитов укрепились в Персии. Таким образом долгие войны между турецкими султанами и персидскими шахами, заполняющие историю Средневековья, можно считать продолжением религиозных войн ислама.
В Европе эпоха Просвещения, ускорившая приход индустриальной эры, необычайно возвысила один из инструментов умственной деятельности человека: сомнение. Любая мысль, любое утверждение, любое верование должно было быть испытано этим инструментом, чтобы укрепиться в сознании человека новой эпохи. Мусульманство осталось в стороне от этих духовных исканий. Для верующего мусульманина подвергать сомнению Божественное происхождение Корана или какие-то детали жизнеописания пророка было бы немыслимым кощунством. Сомнение для него есть опаснейший микроб, которым заражены души христиан и иудеев. Общение с ними может быть чревато проникновением микроба в душу «правоверного». Именно поэтому сегодня любой террорист может видеть себя благородным защитником единоверцев от опаснейшей эпидемии, когда он идёт взрывать или убивать «неверных».
Толчком для них послужил отчаянный вопль о помощи, прилетевший в Рим из Конастантинополя. Византийский император Алексис Первый писал папе Урбану Второму о нашествии турок-сельджуков на его страну и призывал всех христиан объединиться, забыть о вероисповедальных разногласиях и дать отпор неверным на территории Азии, до того как они пересекут Босфор и хлынут через Балканы в Европу. Папа увидел в этой ситуации замечательную возможность поднять свой престиж и с энтузиазмом взялся за дело.
Он объехал десятки городов в Италии, Франции и Германии, призывая верующих отправиться на освобождение гроба Господня в Иерусалиме, захваченном турками. Превышая полномочия своего престола, он освобождал участников будущего похода от их прежних обязательств: вассалов — от службы своему сеньору, крестьян — от трудов на полях феодала. Толпы кинулись под знамёна священной войны. Рядои с истинно верующими, воодушевлёнными желанием спасать братьев-христиан от неверных мучителей, в поход отправлялись бродяги и проходимцы, преступники, выпущенные из тюрем, должники, спасавшиеся от кредиторов, торговцы, надеявшиеся проложить путь к богатым рынкам Востока, младшие сыновья богатых и знатных семей, которые не могли рассчитывать на наследство.[196]