В восточных графствах большого успеха добились подразделения парламентских войск, созданные Оливером Кромвелем. Их отличал высокий уровень религиозности и дисциплины, в их лагерях не случалось воровства, буйства, драк, божбы. Даже королевский канцлер Хайд-Кларендон отдавал должное этой «Армии нового образца»:
«С самого начала войны многими отмечалась разница между войсками короля и теми, что находились под командой Кромвеля. Хотя первый натиск королевской конницы бывал очень силён и, как правило, прорывал ряды противников, кавалеристы так увлекались преследованием и грабежом, что их уже невозможно было собрать для новой атаки; в то время как эскадроны Кромвеля, независимо от того, побеждали они или были рассеяны, немедленно собирались снова и в боевом порядке ожидали новых приказов».[239]
Религиозная вражда играла огромную роль в этой войне, но она не сводилась к противоборству католиков с протестантами. Хотя королева была католичкой и большую поддержку королю оказывали ирландские католики, главным для короля оставалась его роль главы англиканской церкви, его право назначать и смещать епископов, быть верховным арбитром в вопросах вероисповедания. Среди сторонников парламента были пресвитериане, пуритане, индепенденты и множество представителей других ответвлений христианства, объединённых только ненавистью к любой церковной иерархии. Когда войска короля потерпели поражение и сам он сдался в плен шотландцам (1646), борьба перешла в следующую стадию: пресвитериане, захватившие большинство в Палате общин, против индепендентов, доминировавших в созданной Кромвелем армии.
Боевые действия на время затихли, но смута продолжалась. Никто не знал, как управлять страной без короля, а о том, чтобы вернуть ему власть не могло быть и речи. Возникает впечатление, что решение судить короля и предать его казни созрело в умах революционеров из желания достичь точки невозврата, обрести сплочённость в беспрецедентном акте казни законного монарха.
«30 январа 1649 года под охраной полка пехоты король был доставлен из Сент-Джеймса в Уайтхолл. Его провели через банкетный зал дворца на эшафот, пристроенный вплотную к окну второго этажа, затянутый чёрной материей, где посредине уже стояла плаха, а на ней — приготовленный топор.
Король произнёс небольшую речь к сопровождавшим его, потом повернулся к палачу и сказал: “Я прочту короткую молитву, потом выброшу руки вперёд. Мои волосы не помешают вам?” Палач попросил убрать их под шапочку. Король снял плащ, опустился пред плахой на колени и после короткой паузы дал условленный знак. Палач отсёк ему голову с одного удара».[240]
Англия превратилась в диктатуру, в которой вся власть сосредоточилась в руках одного человека — Оливера Кромвеля. Парламент — вернее то, что от него осталось после многих чисток и к чему прилипло название «огузок» (rump) — присвоил ему звание «лорд-протектор». Страстная религиозность победивших пуритан начала проявлять себя в мелочном надзоре за поведением людей в повседневной жизни. Были запрещены все любимые народом развлечения от танцев и театра до петушиных боёв и ярмарочных увеселений. Любые украшения на одежде могли быть сорваны экзальтированными фанатиками. В Рождество солдаты обходили дома лондонцев и заглядывали в кастрюли, проверяя, не варится ли там мясо.
Уинстон Черчилль в своей книге так характеризует эпоху лорда-протектора:
«Диктатура Кромвеля сильно отличалась от диктатур, которые мы видим сегодня. Хотя на прессу была наложена цензура и роялистов притесняли, хотя на судей оказывали давление, голос республиканской оппозиции всегда был слышен. Не было попыток создать партию, подчинённую диктатору. Частная собственность уважалась, и ни один человек не был брошен в тюрьму без суда. Веря, что евреи представляют собой ценный элемент общественной жизни, Кромвель разрешил им возвращаться в Англию после четырёхсотлетнего изгнания. Не было серьёзных преследований по религиозным мотивам, и даже католикам были оставлены многие свободы».[241]
Когда Кромвель умер в 1658 году, его сыновья, Ричард и Генри попытались занять его место, но армия не поддержала их. После года закулисных переговоров между различными политическими и религиозными группировками страна решила вернуться к монархическому правлению, и изумлённый Карл Второй Стюарт въехал в ликующий Лондон. Снова у власти оказались король, лорды, общины и епископы. Но это отнюдь не означало возврата к дореволюционному статускво. Новые английские короли прекрасно понимали, к чему могут привести попытки покушаться на власть и прерогативы парламента. Следующие сто лет английской истории были украшены ростом военной мощи, богатства, культуры. Новый кризис случился только тогда, когда законодательная ветвь власти — парламент — попыталась распространить своё право налогообложения и на тех подданных короны, которые не голосовали на выборах в Палату общин — на жителей Американских колоний.
241
Churchill, Winston S., arranged by Commager, Henry Steele.