Надежды малых народов на освобождение не были тщетными. После окончания гражданской войны на карте появилось несколько новых независимых государств: Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, ненадолго — Грузия. Семьдесят лет спустя вторая русская революция 20-го века снова использовала тот же приём, словно признавая его установленным правилом: победить и удержать власть в Москве можно только дав независимость окраинным народам. Попытки удерживать их потребовали бы тягостного ужесточения центральной власти, обернулись бы Чеченским пожаром в удесятерённом масштабе.
Уместно задаться вопросом: почему белые армии, выиграв так много сражений в 1919 году, в итоге проиграли войну в 1920? Думается, что два фактора оказались решающими.
Первый: невероятная сплочённость большевистской партии, превращённой Лениным в чисто военную организацию. При наличии телеграфной, телефонной, а потом и радиосвязи, приказ, посланный из Москвы, достигал ячейки коммунистов в далёких провинциальных городах и выполнялся неукоснительно. Приказано Екатеринбургскому комитету ликвидировать царскую семью — и всех Романовых вместе с детьми ведут в подвал и расстреливают. Белые армии не имели такой централизованной связи, не могли синхронизировать свои действия, поэтому красным удалось разбить по отдельности Колчака, Деникина, Юденича, Врангеля.
Второй: маккиавелевское искусство, с которым большевики сумели привлечь и использовать значительную часть профессионалов старого режима, как военных, так и штатских. В течение всего 19-го века российская интеллигенция жадно впитывала идеи равноправия, идеализировала народную массу, зачитывалась Герценом, Чернышевским, Толстым, Некрасовым, Горьким. Поначалу многим казалось, что большевики и есть те долгожданные спасители народа от неравенства, гнёта, нищеты, несправедливости. Играя на этих чувствах, Троцкий сумел, вопреки противодействию многих членов ЦК, успешно завербовать в Красную армию около тридцати тысяч бывших царских офицеров.[257]
Измены этих офицеров, конечно, имели место, но случались они не так часто, как повальное дезертирство рядовых. Реввоенсовет в июне 1919 года объявил амнистию тем, кто вернётся в строй, и пригрозил суровыми наказаниями тем, кто попытается уклониться. Эти меры подействовали, и к концу года численность Красной армии достигла полутора миллиона бойцов.[258]
Страна была доведена до такого разорения четырёхлетней кровопролитной войной, что в 1921 году большевики были вынуждены пойти против своих идеологических догматов и разрешить половинчатое возвращение частной собственности и рынка. Введённые правила Новой экономической политики (НЭП) способствовали возвращению товарооборота и производства, голод отступил. Люди вздохнули с облегчением и надеждой, возобновились дипломатические отношения с остальным миром. Мог ли кто-нибудь предвидеть тогда, каким адом коллективизации, раскулачивания, лагерей, террора обернётся обещанный коммунистический рай?
Призрак коммунизма, бродивший по Европе и явивший себя Карлу Марксу в середине 19-го века, после победы большевиков в гражданской войне обрёл плоть. Миллионы людей в обоих полушариях увидели, что да — это возможно! Разрушить старый мир до основанья и устремиться к строительству нового мира. Каждый человек, чувствовавший себя обделённым, готов был рвануться к забрезжившей мечте. Мираж коммунистического рая манил неудержимо, потому что давал надежду на утоление всех трёх главных страстей. Революционная борьба обещала безграничные возможности самоутверждения в победах над «эксплуататорами и тиранами». Отмена собственности открывала сказочное счастье сплочения в абсолютном равенстве. Если коммунизм есть научно доказанное светлое будущее всего человечества, то, борясь за него, ты точно приобщаешься к чему-то бессмертному.
Весьма показателен тот факт, что всюду, где марксизм обретал силу, церковь подвергалась гонениям. Рай мог быть только один — либо коммунистический, либо христианский. Даже в таких традиционно католических странах, как Мексика и Испания, в 1930-х годах священнослужители подвергались жестоким преследованиям, арестам, конфискациям имущества почти в такой же мере, как и в СССР.
Борцам с коммунистическим интернационалом казалось, что это какая-то внешняя зараза, умело рассылаемая из Москвы кучкой заговорщиков-большевиков, засевших в Кремле. На самом деле коммунизм многим мерещился единственной гарантией от повторения ужасов Первой мировой войны и спасением от Великой депрессии. Жадность буржуев была объявлена главной причиной войн, поэтому прогнать их казалось путём к миру во всём мире. Испании суждено было стать первой в длинном ряду стран, последовавших примеру России и рухнувших в гражданскую войну между «буржуями» и марксистами всех мастей.