Но поскольку другого пути в родные края у Дмитрия не было, то хочешь не хочешь, а пришлось идти через лес. Авось и не заинтересует одинокий путник лесных людей. Да только Бог рассудил по-своему. И вслед за заливистым свистом в землю перед Дмитрием впилась стрела.
Он замер. Из-за деревьев появились пятеро, а еще двое, которых ведун почувствовал, сидели в ветвях с натянутыми луками.
— Ты стой, мил человек, где стоишь, а мешочек свой брось нам, — произнес один из разбойников, с харлужным мечом у пояса и в такой же кольчуге. Сразу видно — главарь.
Дмитрий бросил свою котомку под ноги остановившимся в трех шагах от него бандитам. По кивку головы главного один из них поднял ее, развязал узелок и вытряхнул содержимое на дорогу.
— Да тут травы одни да рукописи какие-то, — разочарованно прогудел он.
— Эй, грамотей, отдавай, что там у тебя еще есть, и иди с миром. Отдай сам, а то если найдем, то намнем бока, — произнес главарь.
— У меня ничего нет. А в том, чтобы впятером намять бока одному, большой сноровки и чести нет. А один на один слабо? — ответил Дмитрий.
— Ха, умник выискался! Ладно, ребята, раз не хочет по-хорошему, будем по-плохому, — сказал главарь. И тут же в воздухе свистнуло сразу два аркана. Но Дмитрий уже «запустил маятник».
То, что случилось потом, нельзя было назвать боем. Уклонившийся от арканов Дмитрий стремительно сблизился с разбойниками, попутно отбив две и уклонившись от третьей пущенной в него стрелы. И… И словно все окружающее ополчилось против разбойников. Один из лучников, натягивая тетиву, ударился локтем о сучок и, потеряв равновесие, упал, ударился о ствол и повис в ветвях. Бросившийся на Дмитрия бандит поскользнулся на подвернувшейся под ногу шишке, упал головой на камень и затих. Двоих Дмитрий успокоил, казалось бы, легкими тычками. А еще одного сбил на землю, одновременно попав брошенным камнем в руку второго лучника. И пущенная стрела попала в задницу встающего бандита, а сам стрелок выронил лук.
Сердце главаря шайки успело ударить всего сорок раз, когда все было кончено. Четверо нападавших лежали на земле. Один из лучников повис в ветвях, а второй неуклюже слезал с дерева. Единственным, кто остался стоять на ногах, был главарь, лишившийся меча и ножа. Он единственный из всей банды оказался способен к осознанию и прямому общению сущностей прямо во время боя. И теперь стоял, ошеломленный открывшимся ему вдруг новым видением мира.
— Ну, чего встал, — обратился к нему Дмитрий. — Помогай теперь, будем у парня твоего стрелу вытаскивать. — И пошел к стонущему на земле разбойнику. Встряхнув головой и словно очнувшись, главарь пошел следом, даже не помышляя уже о том, чтобы попытаться причинить какой-то вред этому необычному страннику.
Спустя некоторое время, оказав помощь всем разбойникам и приведя их в чувство, Дмитрий подбирал рассыпанное на дороге содержимое своей котомки, когда к нему осторожно подошел главарь.
— Мы, конечно, разбойники, но живем с понятием. Ты мог нас всех в землю положить, а то и чего похуже. Да не стал. И человек ты ученый, и дерешься дай Бог каждому. Дозволь пригласить тебя к нашему очагу. Уважь, всем обществом просим!
— Ну что с вами делать, уважу! — со смехом ответил Дмитрий. — Заодно полечу вас, бандитов. А то ведь у тебя спина вон, вижу, больная, еще двое простужены постоянно, а у одного желудок слабый.
— Ну, ты даешь! — воскликнул атаман. — Я много скитался, но такое лекарское мастерство впервые вижу. Вмиг наши болячки понять, да еще во время драки! Тебя нам и впрямь, наверное, сам Бог послал.
— Бог посылает благо лишь тем, кто готов его принять. Ты вот оказался готов. Хватит тебе разбоем да грабежом жить. Если надумаешь, могу взять тебя с собой — учеником. Да и остальных, если захотят, приглашаю к себе на родину. Тут вам новой жизни не начать, а у нас, если захотите, сможете. Ну, что скажешь?
Атаман стоял, открыв рот и выпучив глаза. Чего-чего, а таких слов он не ждал. И не был готов что-либо ответить. Дмитрий же молча ждал, ибо случившееся было откровением не только для этих разбойников, а и для него самого. Это был знак свыше и ему. И только теперь он на самом деле понял, что избранный им Путь Лекаря — действительно его Путь! И намерен был пройти его до конца.
— Ладно, утро вечера мудренее. Пошли, что ли, в вашу берлогу, — сказал он все еще оторопело стоящему главарю разбойников. И первым шагнул в сторону леса.
Его Путь только начинался.
ЭЛЬФИЙСКИЙ КЛИНОК, ГНОМИЙ УЗОР
Вера Камша
CRATAEGUS SANGUINEA [3]
Элеоноре Раткевич
Я помню ее только живую.
Она живет в моей памяти.
И когда меня не станет,
Ее не станет вместе со мной.
Мы умрем в один и тот же миг,
будто убитые одной молнией,
и в этот миг для нас кончится война.
Пролог
Осень. Поражение
— Мы не можем его бросить, — Хьюго Дерракотт тряхнул обвязанной окровавленной тряпкой головой и едва не взвыл от боли, — не можем!..
— Сядь и успокойся! — прикрикнул Ники Глоу. Он был младше Хьюго и по годам, и по титулу, но сегодняшнее, вернее, вчерашнее сражение стерло различия. — Если сдохнешь еще и ты, никому легче не станет. Разве только Дангельту, чтоб ему провалиться!
— Провалится, — уверенно произнес Джон Лейси и объяснил, куда именно провалится Малкольм Дангельт и его прихвостни. Джон был простым стрелком, но поражение сносит стену между полководцем и ратником. Победа тоже, но лишь на мгновенье, а потом возводит новую, до небес.
Хьюго поморщился и опустился на землю рядом с Фрэнси Элгеллом. Судьба провела Фрэнси через айнсвикский ад без единой царапины, но лучше б он был ранен или мертв, а Эдмунд жив. Битва давно кончилась, а Элгелл все еще видел рвущуюся вперед фигуру в залитых кровью доспехах и красно-белый стяг, стелющийся в синем небе, словно борзая. То, что сделал Эдмунд, было безумием, но другого выхода не было, если не считать бегства. Проклятый Бэнки! Предатель, мерзавец, неблагодарная тварь! Но что теперь махать руками? Даже сдохни Дангельт, даже околей все, кто дрался за ледгундское золото, Эдмунд не встанет. Твоего короля больше нет, Фрэнси, нет и никогда не будет! Он больше не засмеется, не взмахнет рукой, не откинет назад волосы, не скажет, что ненависть порождает лишь ненависть и что страна устала от войны, в которой изначальная правота давно никого не волнует…
Сэр Фрэнсис Элгелл поднял валявшуюся у огня трехрогую ветку и швырнул в костер. Пламя вцепилось в новую добычу, что-то треснуло, к звездам взлетела стайка искр. Словно обезумевший оранжевый снег, которому вздумалось идти вверх. Лорд Элгелл подождал, пока погасла последняя искра, и встал.
— Ты куда? — подозрительно спросил Хьюго.
У бедняги начинается лихорадка, вряд ли он утром сможет идти сам. Ничего, понесем, знать бы еще куда. Бежать в Соану? В Арсалию? Поднимать восстание? Восстание во имя кого? Если повезет, они отомстят, а дальше? Олбарии нужен король, но Доаделлинов больше нет. Эдмунд был последним в роду, он вообще был последним. Больше рыцарей в этом мире не осталось, выжившие люди с золотыми шпорами и гербами не в счет. Рыцарь — это не звучный девиз и не родословная длиной в лигу, рыцарь — это милосердие, совесть, благородство, это то лучшее, что вложил в наши души Господь…
— Ты куда? — повторил Хью.
— К Эдмунду, — бросил Элгелл. Мертвый ли, живой, Эдон оставался его королем. — Конечно же, я иду к Эдмунду.
— Я с вами, милорд, — Джон неторопливо поднялся, он вообще все делал неторопливо. На первый взгляд.
— С ума сошли? — не очень уверенно произнес Глоу. — Что мы можем?
3
Боярышник кроваво-красный (Crataegus sanguinea) — распространенное в Европе деревце 4–6 метров высотой. Живет около 300 лет. Ветви пурпурно-коричневые с немногочисленными колючками. Цветет в мае — июне белыми цветами, собранными в густые щитки, плоды продолговатые, кроваво-красные, созревают в августе — сентябре. Осенью листья приобретают разнообразную окраску золотистых и красных оттенков. В европейской традиции боярышник считается растением духов и фей. Венок из майских цветов боярышника — знак девственности, непорочности или чудесного зачатия. Считалось, что в зарослях боярышника обитает «малый народец». Цветущий боярышник символизирует надежду и весну. В греко-римской культуре боярышник выполнял роль свадебного цветка. В Британии уверены, что боярышник защищает от колдовства. Подобные же свойства приписывали боярышнику Древние римляне, а вот срубившего боярышник, по мнению ирландцев, ожидало несчастье.