Всё лето 1867 года в мюнхенском придворном театре под управлением Ганса фон Бюлова шли репетиции «Тангейзера». Король пожелал, чтобы Вагнер не просто присутствовал на премьере, но принимал непосредственное участие в ее подготовке. Он снял для композитора усадьбу Престеле (Prestele) близ Штарнберга, в непосредственной близости от своего замка Берг. Вагнер вынужден был подчиниться и на время покинул Трибшен.
Первого августа премьера «Тангейзера» на мюнхенской сцене прошла с успехом. Надо отдать должное мужеству и таланту Ганса фон Бюлова: ради торжества искусства он был способен забыть причиненную ему боль и выкладывался как на репетициях, так и на самом спектакле. Успех мюнхенской премьеры во многом являлся его заслугой.
Вслед за «Тангейзером» было решено поставить «Лоэнгрина». Но тут случился совершенно неожиданный конфликт. Людвиг II захотел заменить исполнителя заглавной партии. Первоначально предполагалось, что ее будет петь давний друг Вагнера Йозеф Тихачек, но король счел, что в образе лучезарного Лебединого рыцаря более органично будет выглядеть не шестидесятилетний ветеран сцены, а гораздо более молодой исполнитель, восходящая звезда мюнхенской оперы Генрих Фогль. Вагнер был уязвлен вдвойне: во-первых, он считал, что никто, даже король, не имеет права вмешиваться в выбор певцов для его опер; во-вторых, чувствовал себя неловко перед Тихачеком, которому партия Лоэнгрина в мюнхенской постановке была уже обещана. Крайне раздраженный, Вагнер немедленно покинул Мюнхен и вернулся в Трибшен.
Но Ганс и Козима остались, и Лист захотел увидеть своих «детей». 20 сентября он приехал в Мюнхен. Вагнер знал об этом, но в очередной раз покидать свое швейцарское убежище даже ради свидания с «любимым Францем» не пожелал. Что ж, Лист решил сам съездить в Трибшен и по душам поговорить с «лучшим другом».
Девятого октября в три часа пополудни Лист переступил порог вагнеровской виллы. Сначала они вели беседы об искусстве, музицировали — Вагнер показывал Листу фрагменты почти завершенных «Нюрнбергских мейстерзингеров» — казалось, прерванные отношения восстановились. Но разговор о семейных проблемах был неизбежен. Еще в Мюнхене Козима недвусмысленно дала понять отцу, что все старания сохранить ее брак напрасны. Теперь Вагнер подтвердил, что намерен окончательно связать свою жизнь с Козимой и мнение Листа в данном вопросе их фактически не интересует. Лист покинул Трибшен в состоянии глубокой подавленности. Его дружба с Вагнером, более того, отношения с дочерью отныне почти прервались…
Ни о каких концертах в Пеште он тогда и думать не мог. От запланированной поездки на родину пришлось отказаться. 1 ноября Лист вновь уединился в покоях при церкви Санта-Франческа-Романа. 11 ноября он писал Анталу Аугусу: «Я намереваюсь в течение года не покидать Рим. Зима здесь, по всей вероятности, будет очень тихой… У меня нет времени на визиты, так как в этом году, после того как я закончил „Коронационную мессу“, я всё еще не смог приступить к новой работе, а потому не собираюсь понапрасну растрачивать свои дни. Если я не занимаюсь в день четыре-пять часов композицией, у меня портится настроение и я начинаю сомневаться в своем праве на существование в этом мире»[638].
Лист и впрямь жил так, как описывал в письме. За исключением нескольких новых знакомых, чаще всего он общался лишь с Грегоровиусом и Джованни Сгамбати и писал новое духовное произведение — «Реквием» (Requiem), посвятив его памяти своих умерших детей.
У него осталась единственная дочь, и мысли о ее будущем рвали ему сердце. Летом Лист уехал в Тиволи, на романтическую виллу д’Эсте, но красота, окружавшая его, не способствовала душевному успокоению. Из Германии доходили тревожные слухи.
Основательно отдохнув зимой и весной 1868 года, Вагнер в середине мая прибыл в Мюнхен для подготовки премьеры «Нюрнбергских мейстерзингеров» на сцене придворного театра. Свой 55-летний юбилей Вагнер отпраздновал в присутствии Людвига II, отношения с которым были восстановлены. Наконец, 21 июня с триумфом прошла премьера «Мейстерзингеров». (В этот же день в Риме Лист играл в Библиотеке Ватикана для папы Пия IX.)