У Джейн тоже были часы – не за три миллиона долларов, но очень красивые. У них был циферблат в форме сердечка и браслет из серебряных нитей. Ата получила их в качестве прощального подарка от одной из своих прежних клиенток и отдала Джейн, когда та согласилась заменить ее у Картеров.
– Это тебе в знак благодарности, – сказала Ата, помогая Джейн их застегнуть. – А кроме того, теперь ты будешь знать, когда нужно кормить ребенка.
Джейн, когда ее уволили, вернула часы Ате, низко опустив голову, чтобы та не видела слез. Ата не ругала ее, а только произнесла тихим голосом, который был хуже, чем крик:
– Я сохраню их для Амалии. Возможно, до ее конфирмации.
– Здравствуйте, Джейн. Спасибо, что приехали. Я Мэй Ю.
Госпожа Ю стоит за стулом Джейн с протянутой для рукопожатия ладонью.
Джейн вскакивает на ноги:
– Я Джейн. Джейн Рейес.
Госпожа Ю смотрит на Джейн с дружеским интересом, но ничего не говорит.
– Мою бабушку тоже звали Ю, – выпаливает Джейн.
– Мой отец китаец, а мать американка. – Госпожа Ю делает Джейн знак следовать за ней. – Таким образом, я полукровка. Как и вы.
Джейн наблюдает за госпожой Ю, высокой и стройной, в темно-синем платье, тонкие складки плиссированной юбки шелестят, когда она пересекает комнату. Волосы цвета жженого меда собраны сзади в свободный пучок, и когда она поворачивается, чтобы улыбнуться Джейн, та замечает, что хозяйка «Золотых дубов» светловолоса, как белая женщина, и не пользуется косметикой.
Она совсем не похожа на Джейн.
Джейн вдруг осознает, что юбка у нее слишком узкая и короткая. Почему она не прислушалась к Ате, которая советовала ей надеть брюки? Зачем она позволила Энджел накрасить ее?
Она останавливается перед зеркалом, висящим на ближней стене, и начинает стирать пальцами со щек румяна.
– Джейн? – окликает ее с порога госпожа Ю. – Вы идете?
Джейн опускает руку, краснея, и семенящими шагами направляется к госпоже Ю – на слишком высоких каблуках и в чересчур короткой юбке.
Они идут по коридору, по одной стороне которого тянутся высокие окна, а с другой висят картины в дорогих рамах. На них изображены птицы.
– Полы здесь оригинальные, оставшиеся с тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года, когда был построен дом. А картины принадлежат кисти Одюбона[32]. Тоже оригиналы, – добавляет госпожа Ю, а затем подводит гостью к окну. – У нас более двухсот шестидесяти акров земли. Граница нашей собственности проходит вон у той буковой рощи. А холмы позади нее – это уже Катскилл[33].
Они входят в кабинет госпожи Ю, похожий на саму госпожу Ю, – в нем все просто и дорого. Джейн садится, чувствуя, как юбка задирается и открывает бедра. Она тянет подол книзу.
– Чай? – спрашивает госпожа Ю, протягивая руку к чайнику, стоящему на низком столике перед ними.
Джейн мотает головой. Она так нервничает, что боится пролить чай на белый ковер.
– Тогда я выпью одна. – Госпожа Ю наливает себе чашку левой рукой. Огромный бриллиант, ее единственное украшение, вспыхивает на безымянном пальце. Она улыбается Джейн: – Как прошли рождественские выходные? Занимались чем-нибудь увлекательным?
– Я была дома, – с трудом выдавливает из себя Джейн.
Она с Амалией и Атой посетила рождественскую мессу, Энджел приготовила пансит[34], бистек[35] и лече флан[36], а Амалия получила подарки почти от всех в общежитии. Не очень интересно для кого-то вроде госпожи Ю.
– Дом там, где сердце, – отмечает госпожа Ю. – Итак, Джейн. Ваши результаты терапевтического и психиатрического обследования просто потрясающие. Пройти первый и второй этапы непросто. Поздравляю.
– Спасибо, мэм.
– Цель этого собеседования узнать вас немного получше. И показать вам «Золотые дубы»!
– Понятно, мэм.
Госпожа Ю изучающе смотрит в лицо Джейн.
– Почему вы хотите стать хостой?
Джейн думает об Амалии и, глядя на свои сложенные руки, бормочет:
– Я… хочу помогать людям.
– Простите, не могли бы вы говорить погромче?
Джейн поднимает голову.
– Я хочу помогать людям. Людям, которые не могут иметь детей.
Госпожа Ю что-то строчит стилусом на планшете, лежащем у нее на коленях.
– И… мне нужна работа, – выпаливает Джейн.
Ата предупреждала, что этого не стоит говорить. Слишком похоже на отчаянный шаг.
– Ну, в этом нет ничего постыдного. Мы все должны работать, чтобы поддерживать тех, кого любим, верно?
32
Джон Джеймс Одюбон (1785–1851) – американский натуралист, орнитолог и художник-анималист.
34
Пансит – национальное филиппинское блюдо, жареная рисовая лапша с мясом, морепродуктами, овощами и так далее.
36
Лече флан – заварной крем (