Можно догадываться, что члены «профранцузской партии» в целом, и в частности датчане, которые вместе с Петром, епископом Роскильле, сопровождали Ингеборгу, не были рады объявить об отказе своего короля. Посланники Филиппа Августа ничуть не больше стремились сообщить ему о частичном провале их миссии. Таким образом, Филипп II его советники узнали о печальном результате переговоров только после прибытия кортежа, когда приготовления к свадьбе уже завершились.
Когда именно король Франции узнал досадную новость? Было бы поистине слишком смело предполагать, что это случилось как раз между свадебной церемонией и уходом новобрачных в спальню, что позволило бы объяснить сексуальную неудачу жестоким психологическим ударом, испытанным Филиппом от осознания сокрушительного провала его политических замыслов. Впрочем, никакой текст не позволяет сделать столь простой вывод, который несколько пренебрегает развитием событий и не проливает свет на жестокие противоречия в объяснениях, данных венценосными супругами насчет своих интимных отношений. Если верить Филиппу, неудача была полной, но Ингеборга всегда утверждала, что брак состоялся, и непрестанно заявляла об этом папе, королевству и всему христианскому миру. Эта ссора королевской четы, которая выдала общественному мнению самые тайные стороны ее интимной жизни, быстро обросла грязными домыслами и на протяжении столетий порождала противоречивые версии и гипотезы.
Каковы бы ни были разочарование и досада, охватившие короля и его тогдашних советников, в первую очередь его дядю, архиепископа Гийома, общий вывод очевиден. Узнав о провале плана союза с Данией, Филипп II испытал чувство боли и ошеломления, поскольку после того, как Ричард получил свободу в феврале 1194 года, он жил в постоянном страхе и срочно искал другого союзника вместо оказавшегося ненадежным германского императора. Как указывает Бодуэн Авенский, король Франции надеялся извлечь из предстоящей женитьбы большие политические преимущества, и вот ожидаемая помощь оказалась миражом: Кнут подвел его, что, впрочем, не помешало ему выдать свою дочь за Филиппа, ибо он хотел оставить себе политический задел на будущее.
Обязательное предварительное сопоставление различных источников позволяет как можно точнее определить ход событий. В Амьене 14 августа король Франции получил наличными большое денежное приданое, что, однако, не могло служить компенсацией за отказ от военно-морского союза, на который он так надеялся. Тем не менее он подавил свое разочарование и немедленно женился на этой хорошенькой светловолосой скандинавской принцессе, быть может, немного холодной, усталой от долгого путешествия и, вне всякого сомнения, изумленной, удивленной. У нее, в любом случае, были некоторые основания для страха и скованности — хотя бы даже ее незнание французского. Принцесса изучала латынь, но не имела времени выучить язык страны, королевой которой она вот-вот должна была стать, — незначительное препятствие, по правде говоря, преодолеваемое со временем.
Филипп определил ее вдовью долю и предложил ей превотства Орлеана, Шатонёф-сюр-Луар и Нёвиль-о-Лож[185] прямо перед свадебной церемонией, прошедшей в старинном кафедральном соборе Амьена в присутствии местного епископа, а также епископов Камбре, Турне, Арраса, Теруана и многих других прелатов. По сути, вся церемония состояла только в церковном благословении, которое следовало за принятием врачующимися взаимных обязательств и предшествовало торжественной мессе. В действительности христианские супруги становились мужем и женой перед Богом и людьми лишь после плотского соития. Соединились ли король и королева Франции душой и телом, как это утверждала Ингеборга? Все свидетельства сходятся: новобрачные вдвоем уединялись в спальне. Сколько ночей? Никакой документальный источник не утверждает бесспорным образом, что они провели вместе лишь одну ночь, и известно также, что коронация Ингеборги состоялась лишь на следующий день после свадьбы, как, впрочем, и предписывал обычай. Следовательно, была и вторая совместная ночь, и, если верить Филиппу, а также французским источникам, была и вторая попытка соития, поскольку первая не удалась. Была ли затем третья ночь, четвертая или даже шестая и седьмая, как это дает понять Бодуэн де Нинове? Это не слишком важно, ибо настоящая супружеская жизнь не сложилась, по крайней мере согласно утверждениям короля.
Филипп Август признался, что был неспособен к совокуплению в первую ночь, и настаивал на этом утверждении. Чтобы объяснить это удивительное поведение короля, которого все знали как энергичного мужчину, Ригор и Бретонец смогли сослаться лишь на козни дьявола и злые чары. Однако Ингеборга, быть может, наивная, и уж точно невинная, нисколько не была согласна с этой странной гипотезой и королевскими заявлениями. Она настаивала, что Филипп вступил с ней в телесную близость. После долгих опросов папа Иннокентий III признал справедливыми доводы королевы Франции и не отступился от своего решения, несмотря на неудобства, которые неизбежно должны были в связи с этим возникнуть и на долгое время осложнить и без того непростые отношения между папством и Францией. Итак, Рим предпочел поверить словам Ингеборги, а не Филиппа.