Они возвратились в Гент и застали там у барышни герцога Клевского, ее ближайшего родственника по матери, который был уже очень старым. Он воспитывался в Бургундии при герцогском доме, от которого всегда получал пенсию в шесть тысяч рейнских флоринов, и по этой причине он иногда наезжал туда как бы по долгу службы. При барышне тогда были также приехавшие по своим личным делам епископ Льежский и некоторые другие особы. Епископ приехал просить освободить его область от уплаты примерно 30 тысяч флоринов – эту сумму жители должны были уплатить герцогу Карлу по соглашению, заключенному после войны, которую они вели против него, о чем я выше говорил [287]. Эта война велась из-за епископа и в его интересах, поэтому он не слишком нуждался в том, чтобы его просьба была уважена, и предпочел бы, чтобы жители были победнее (он ведь ничего не взимал со своей области, кроме доходов с небольшого домена, несмотря на обширность и богатство области и свою большую духовную власть).
Епископ был братом герцогов Бурбонских, Жана и Пьера [288], живущих и поныне: он был человеком, любившим хорошо поесть и пожуировать, и мало разбирался в том, что для него полезно, а что нет. У него тогда нашел пристанище мессир Гийом де ла Марк, прекрасный и храбрый рыцарь, но очень жестокий и необузданный, который всегда был ему и Бургундскому дому врагом, выступавшим на стороне льежцев. Барышня дала ему, благоволя к епископу Льежскому, 15 тысяч рейнских флоринов, дабы укротить его. Но он вскоре перекинулся на сторону короля против нее и своего господина епископа, намереваясь сделать епископом своего сына. Он разбил епископа в сражении, собственноручно убил его и сбросил его тело в реку, где оно пролежало три дня.[289]
Герцог же Клевский приехал, надеясь женить своего старшего сына на барышне (по многим причинам он считал свое дело верным). Полагаю, что брак этот и в самом деле состоялся бы, если бы жених нравился и ей, и ее окружению, ибо он происходил из того же Бургундского дома, при нем воспитывался и герцогство его находилось по соседству; однако ему повредило то, что его часто видели и хорошо знали [290].
Глава XVII
Возвращаясь к моему повествованию, скажу, что эти депутаты вернулись в Гент. Был собран совет, и барышня воссела на трон в окружении нескольких сеньоров, чтобы выслушать доклад депутатов. Они начали с того, что напомнили о данном ею поручении, и затем перешли к своим полномочиям, сказав, что они заявили королю о ее намерении во всем руководствоваться советом штатов, а тот ответил им, что уверен в обратном и предъявил им письмо, когда они стали настаивать на своем. Барышня, взволнованная и негодующая, тут же сказала, что неправда, будто такое письмо было написано и существует. Но тот, кто держал речь, а им был то ли гентский, то ли брюссельский пансионарий, в тот же миг достал из-за пазухи письмо и перед всеми вручил ей его, тем самым показав, что он очень дурной и бесчестный человек, если так осрамил эту юную барышню, по отношению к которой не подобало совершать столь грубого поступка, – ведь если она и совершила ошибку, то наказывать ее следовало не при народе.
Не стоит задаваться вопросом, сильно ли она была пристыжена, ибо все говорят по-разному. Вдовствующая герцогиня, сеньор де Равенштейн, канцлер и сеньор де Эмберкур присутствовали при этом. Герцога Клевского и его сторонников на словах обнадеживали насчет брака его сына, так что они все разгневались и началась открытая свара[291]. Герцог Клевский до этого момента питал надежду на то, что сеньор де Эмберкур поддерживает его в его брачных планах, но, узнав из письма, что он обманывался, стал его врагом. Епископ Льежский также не любил сеньора де Эмберкура, памятуя о прошлых делах, совершенных, когда тот был в Льеже губернатором, как не любил его и спутник епископа, приехавший вместе с ним, – мессир Гийом де ла Марк.
Граф де Сен-Поль, сын коннетабля, о котором я говорил, ненавидел сеньора де Эмберкура и канцлера за то, что они выдали его отца в Перонне королевским слугам, о чем Вы слышали выше. А жители Гента питали к ним сильную ненависть независимо от того, причинили ли те им какой-нибудь вред, а только потому, что они были облечены большой властью, хотя они заслуживали ненависти не более, чем любой другой человек, живший в то время как у нас, так и у них, ибо они были добрыми и верными слугами своих господ.
287
Контрибуция, наложенная на Льеж после взятия его в 1467 г. (см. гл. III книги второй).
288
Епископ Льежский был братом Пьера де Боже, мужа Анны Французской, и герцога Жана Бурбонского. Пьер де Боже стал герцогом Бурбонским после смерти Жана в апреле 1488 г. Пьер и Жан входили в регентский совет после смерти Людовика XI (1483 г.), пока новый король, Карл VIII, не достиг совершеннолетия.
289
Гийом де ла Марк устроил покушение и убил епископа Людовика Бурбона (август 1482 г.), чтобы посадить на его место своего сына Жана; сделать ему это, однако, не удалось, и престол занял Жан де Горн.
291
В письме шла речь о браке Марии Бургундской с дофином, что и возмутило герцога Клевского.