У него хватало забот, ибо король через нескольких гонцов передал ему, что требует выполнения службы – чтобы он привел войско в Эно и осадил Авен в то время, когда монсеньор адмирал и другой отряд опустошали Артуа, о чем я говорил; и он, напуганный, повиновался. Он простоял под городом несколько дней, расставив сильную охрану ради собственной безопасности, а затем ушел в свои земли и сообщил королю (я сам выслушивал по приказу короля его человека), что он снял осаду потому, что получил достоверное известие о двух людях в своей армии, которые имели от короля поручение его убить; и были представлены столь очевидные доказательства, что невозможно было не поверить и не заподозрить одного из этих двоих в том, что он и рассказал коннетаблю то, о чем должен был бы молчать. Я не хочу никого из них называть и продолжать разговор об этом.
Коннетабль часто посылал людей в войско герцога Бургундского, как я уверен, с целью заставить его отказаться от своей безумной затеи [187]. В то же время он посылал людей и к королю, дабы его успокоить и объяснить ему, зачем он направлял посланцев к герцогу, и таким образом поддержать с ним добрые отношения. Иногда он ему сообщал, что у герцога дела идут очень хорошо, чтобы немного припугнуть короля. А сам он так боялся преследования со стороны короля, ччо упросил герцога прислать ему его брата мессира Жака де Сен-Поля (еще до его пленения, когда тот был под Нейсом), а также сеньора де Фьена и других его родственников, чтобы разместить их с людьми, но не под крестом святого Андрея [188], в Сен-Кантене, и обещал герцогу, что будет держать Сен-Кантен для него и позднее его ему передаст, дав соответствующее обязательство за своей печатью; и герцог на это согласился.
Но когда мессир Жак, сеньор де Фьен и другие его родственники дважды подъезжали на одно или два лье к Сен-Кантену, то коннетабль, забывая о своих опасениях, отсылал их обратно. Он поступил так и в третий раз – настолько сильно было его желание оставаться в том же положении между королем и герцогом, ибо он обоих так боялся, что только диву даешься. Я знал об этом от нескольких человек и особенно со слов мессира Жака де Сен-Поля, который все это рассказал королю, будучи его пленником, в моем присутствии. Ему было поставлено в большую заслугу то, что он искренно ответил на вопросы короля.
Король спросил его, сколько было у него людей, когда он собирался войти в город. Тот ответил, что в третий раз с ним было 3 тысячи человек. Он спросил также у него, чью сторону он бы держал – короля или коннетабля, если бы имел гораздо больше сил. И мессир Жак де Сен-Поль ответил, что первые два раза он ехал для того, чтобы помочь своему брату, коннетаблю, а в третий раз, поскольку коннетабль дважды обманул его господина и его самого, он, если бы был сильнее, сохранил бы город для своего господина, герцога Бургундского, но не учинил бы никакого насилия над коннетаблем и не сделал бы ничего ему во вред при условии, что тот согласился бы выйти из города по его приказу. Позднее, немного времени спустя, король освободил из тюрьмы мессира Жака де Сен-Поля, дал ему войско и высокую должность и пользовался его услугами вплоть до своей смерти, а причиной тому были его ответы.
Начав рассказывать о Нейсе, я упомянул – одно за другим – много разных событий, поскольку они произошли в то же самое время; ведь осада длилась целый год. Две вещи окончательно вынудили герцога Бургундского снять осаду: одна – война, которую король начал против него в Пикардии, предав огню три городка и опустошив сельские местности в Артуа и Понтье; а другая – большая и прекрасная армия, которую набрал король Англии по его просьбе и настоянию, чего герцог добивался всю жизнь, мечтая, чтоб она переправилась по сю сторону моря, и только сейчас достигнув своей цели.
Король Англии и все сеньоры его королевства были чрезвычайно недовольны тем, что герцог Бургундский так тянет, и, кроме просьб, они прибегли к угрозам, поскольку понесли большие расходы и потому, что время уходило. Герцог был горд тем, что заставил собраться эту огромную германскую армию [189] в которой участвовало столько князей, прелатов и городов и которая была самой большой на памяти людей – и при их жизни, и гораздо раньше. И даже общими усилиями они не сумели заставить его снять осаду города. Однако эта слава ему дорого обошлась, ибо честь достается тому, кто получает выгоду от войны.[190]
188
Крест св. Андрея был символом Бургундии, и коннетабль просил, чтобы войско прибыло не «под крестом св. Андрея», дабы ввод его в город не носил характера передачи города бургундцам.
190
Осада Нейса была в свое время знаменитым событием благодаря скоплению больших армий и пышности герцогского лагеря, напоминавшего настоящий город. Чтобы полюбоваться этим зрелищем и поучиться военному делу, сюда стекалось дворянство из разных уголков Европы, и все это, конечно, тешило тщеславие герцога. Но по этому поводу Коммин делает очень характерное для него, политика, мыслящего прагматически, замечание, когда говорит, что в итоге «честь достается тому, кто получает выгоду от войны».