Тут в комнате зазвонил телефон, и ничего не оставалось, как взять трубку.
– Навродский у аппарата.
– Это Настя. Я хочу одеться для тенниса с тобой в один цвет.
– Зачем?
– Ты же наш гость, для нас это большая честь – надо быть вежливым, – голос Насти звучал, как кассета с правилами хорошего тона середины восьмидесятых, распространенная по подписке The Times вместе с книжкой.
– Ну, у меня будет рубашка и джинсы.
– Как мило с твоей стороны. Значит джинсы.
– Конечно…
– Тогда я почти готова, жди меня перед домом.
Когда, пулей переодетый Филипп, встретил Настю у лестницы, на ней было короткое джинсовое платье из Harrods.
– Да ты забыл переодеть туфли, – Воскликнула Настя, гладя на его ноги.
– Прости, как-то да, – ответил он, вспоминая, что никакой другой обуви он с собой не взял.
– Теннис в туфлях, сделанных на заказ, это ново.
– Ничто не ново под луной, – улыбнулся ей Филипп, вспоминая, что подобные вещи с ним бывали и в клубе у тети Гали.
– Тогда пошли.
И они заскрипели по гравию в направлении кортов, которые находились между особняком и клиникой.
– Филипп, милый,– вдруг спохватилась Настя.
– Что? – Спросил Филипп, не отрывая глаз от ракетки, которую ему вручили.
– Ты знаешь почему нулевой счет в теннисе называется love?
– Это происходит от французского l’œuf, то есть яйцо. Теннис это французская игра, если мне не изменяет память Лаэршио в Хэмлете Шейкспиера вспоминает, что научился ей в Париже.
– Ты уверен?
– Не очень, но примерно все обстоит именно так, – сказал Филипп и шлепнул себя тихонечко ракеткой по лбу.
– Ты – ангел.
– Стараюсь.
– Шекспир – это так интеллектуально!
– Нет. Вовсе нет. Обычно у него все грязно ругаются, выпускают друг другу кишки, и вообще немножко в духе Тарантино.
– То есть ты хочешь сказать, что эти два великих гения близки духовно?
– Как два черта на одной сковородке, выражаясь немного в духе покойного Мистера Вильяма.
– Как это будет по-английски?
– ‘Tis liken’d t’ th’ twain deuces on the pan.11
– Это цитата.
– Нет, я просто прикалываюсь.
Так они дошли до кортов, над которыми весел красный транспарант с белыми буквами «Militia Omnia Vincit»12
– Это для больных, – заметила вечно бодрым голосом Настя.
– Как мило, – отозвался ей мирно Филипп.
5.1
На следующее утро Филипп проснулся от гула, наполнявшего собою весь дом. Как его уже успели предупредить- это был удары в бронзовый таиландский гонг, оповещавшие о пятнадцатиминутной готовности к завтраку.
– Ну и порядочки, – вздохнул Филипп и стал натягивать носки.
В дверь постучали.
– Входите, я не сплю, – отозвался он.
Дверь тихо распахнулась и батистовые шторы на окне взлетели, подхваченные сквозняком.
– Доброе утро, – это была Настя.
– Чем обязан? – Филиппу еще не удалось прийти в себя после сна, в котором Маяковский читал ему ранние произведения Джона Мильтона, стоя на стуле. Филипп терпеливо поправлял его неправильные ударения и терпеливо объяснял перипетии поэтической дикции в латинской поэзии со времен Юлия Цезаря до Эндрю Марвела.
– Было бы не ловко, если бы ты опоздал к завтраку, – Настя встала над ним, смутно напоминая пионервожатую из лагеря.
– Переполох был бы полный. Пропавший гость – это прямо материал для первой страницы Московского Комсомольца.
– Ты можешь сколько угодно смеяться. Но к завтраку должны быть все, иначе папа устроит прислуге нечто.
– Из-за чего?
– По традиции к завтраку должны быть все, включая гостей. Потом работа, развлечения, поездки в Москву. Но завтрак есть завтрак.
– Местночтимый qui vive13?
– Что-то в этом роде.
– Традиционный уклад усадебной жизни не даст погибнуть моей душе в сей обители труда и блага, как оно есть.
– Ты бы знаешь… не загибал особенно.
– Как это?
– Папа не любит.
– Благослови, Господи, папу и иже с ним.
– Аминь,– и Настя тихонечко выскользнула вслед за ним из его комнаты.
– Вот и наша молодежь,– так со ртом, набитым яичницей, встретил их профессор.
– Филипп, вы почти вовремя, – Клавдия Николаевна Вереславская, Настина мама, быстрым жестом, отточенным на мириадах гостей, указала юному князю его место за столом. И пока он накладывал себе салат с брынзой и баклажаны в ореховом соусе, она смотрела на него с нескрываемым обожанием.
– У нас не так часто бывают в гостях настоящие князья,– начала было Клавдия Николаевна.