Это характерные черты теизма, которые проявились в Упанишадах позднее, в тех местах их, где высшая душа изображается отличной от низшей, а низшая индивидуальная ставится в зависимость от высшей. Но на теизме философская мысль не остановилась и пошла ещё дальше.
Теизм различал три сущности: реальный мир, творящий Атман и индивидуальный Атман, зависимый от Высшего Атмана.
Высший Атман, прежде живший в душе человека и близкий её существу, теперь стал отдалённым от неё. Его возводили на высь небес и удаляли от души человека. Отдалённый, он стал мало по малу становиться излишним.
Но у него была творческая сила и эта сила живо чувствовалась в окружающем бытии.
С забвением отдалённого от души Высшего Атмана, его творческая сила стала приписываться окружающему бытию, именно – первобытной материи мира.
Высший Атман скрылся для философского сознания и теперь в мировоззрении остались две основные сущности бытия: первобытная творческая материя («пракрити») и противопоставляемое ей множество индивидуальных душ («пуруши»), которые силой неизъяснимого рока впутываются в «пракрити» и борются с ней за свою свободу силой познания.
Это основной пункт философской системы Санкхья, пустившей слабые отпрыски в позднейших Упанишадах, но достигшей своего полного развития и завершения в послеведийский период12.
Высший Атман, Божество было отринуто. Осталась «пракрити», обладающая силой творчества и «пуруши» – индивидуальные духовные начала.
Но так как творческая мощь бытия принадлежала «пракрити», «пуруша» же мыслился как недеятельный и пассивный, только созерцающий и познающий, то нетрудно было и его лишить особности бытия.
Буддизм сумел так осмыслить мировое бытие, что оказалось совершенно ненужным признание души, как самостоятельной сущности, и индивидуальный Атман был решительно отвергнут. Буддизм имеет перед собой только бытие, как целое, не различая его на духовное и материальное; он не хочет задаваться и вопросом о происхождении его, о силе, его движущей и оживляющей. Он старается постигнуть только сущность этого бытия, знать, почему оно является страданием для человека.
И он определяет бытие, как исключительно цепь явлений, цепь следствий и причин. Какой-либо иной сущности он в бытии не признаёт. Конечно, при таком определении бытия – для души, для индивидуального, вечного Атмана в буддизме не осталось места.
Так из теизма позднейших Упанишад, где первоначальная материальная сущность («пракрити») и множественность душ («пуруши») признавались зависимыми от Брахмана – высшего принципа, выделились две системы: Санкхья, отрицающая Брахмана, но признающая материю и души, – и Буддизм, признающий только своеобразное бытие, но отрицающий Брахмана и Атмана, т. е. Бога и душу.
Сделавшись достоянием философских умов, Буддизм стал резким врагом всех тех, кто признавал идею вечного Бога, вечного Атмана и вечного неизменного бытия. Но он, хотя по существу был системой нигилизма, в то же время являлся врагом тех, кто верил в реализм голого отрицания, кто отрицал возможность всякого бытия по смерти человека. Это была философия, в высокой степени интересная по своим основам и ещё более интересная по практике применения своих основ в жизненном осуществлении принципов системы.
С принципами буддизма мы предполагаем ознакомиться по одной буддийской рукописи, очень ярко и характерно изображающей основы буддийской философии.
Эта рукопись носит название «сидданта» (по санскритскому тексту), «ӳрӳмта намшик» = «рӳмтай намшаг» (по-тибетски), «эчисиин бутуксени тайлбул» (по-монгольски).
«Сидди» значит «совершенный», «анта» – конец, = в вольном переводе: законченная обоснованная теория, – то, что является совершенной истиной.
Как и все вообще буддийские религиозные сочинения, «рӳмтай намшаг» начинается молитвенно поэтическим обращением к божествам или бурханам.
«Исполненный славы наместник Всесовершенного – Итегель Майдри, – ты, постоянно разливающий вокруг себя нектар милости, подобно тающей под лучами солнца великой снежной горе, ты – тело закона, наполняющее вселенную, распространяющееся по всем четырём родам водных стихий, белеющая в небесах могучая волна учения и дел, ты, устрашающий младенчествующих иноверцев, могучий и сильный Боди-саддо, проникающий страны священных драконов, прекрасный, как великое море Марва, Ты дивный Манджушри, собравший воедино мудрость всесовершенного Будды, Нагарджуна, возвестивший его повеления, Гэгэн турбуль уга, всесовершенный Дзонхва и ученик его – я вам покланяюсь».